Глава 1.
Холод пришёл раньше, чем что-либо другое.
Не боль — боль он почувствовал потом, тупая, фоновая, где-то в затылке. Сначала был холод. Вода держала со всех сторон, плотная, чёрная, и он уже делал что нужно — греб, ещё не понимая кто он и где, просто тело работало, пока голова собиралась.
Взрыв справа осветил реку на секунду.
Берег. Метров сорок, может меньше. Течение тянуло вниз по реке — он поправил угол, загреб сильнее. Левая нога слушалась хуже правой. Отметил. Компенсировал.
Кто-то был в воде рядом.
Хрип, не голос — просто хрип, и голова над водой держалась уже плохо. Он развернулся, поймал за шиворот, потянул. Человек дёрнулся — живой, значит. Это упрощало задачу.
До берега он дотащил их обоих.
Песок под руками. Потом галька. Он лежал и слушал как работает тело — дыхание, пульс, где болит и насколько. Затылок. Ребро слева, вероятно ушиб, не перелом — дышать можно. Левая нога в порядке, просто холод, уже отпускает.
Человек рядом кашлял, выплёвывал воду.
— Коршунов!
Голос откуда-то справа. Он не откликнулся.
— Коршунов, живой?!
Пауза получилась в полсекунды — он сам её почувствовал, эту паузу, слишком длинную для человека который знает своё имя. Потом:
— Живой.
Голос был не его. Низкий, немного хриплый, с мягким южным оканьем — чужой голос, из чужого горла, и это было неприятно так же точно и буднично, как бывает неприятно ступить в холодную лужу в темноте. Неприятно, и только.
Санитар подбежал с фонарём, нагнулся.
— Контузия. На перевязку.
Уже уходил. Их тут было много.
В медпункте пахло йодом, мокрым сукном и чем-то горелым. Он сидел на нарах пока немолодая медсестра меняла повязку — быстро, привычно, без лишних движений. Правильные руки. Он смотрел на свои.
Молодые. Мозоли не там где должны быть.
Это были руки человека который воевал недолго. Месяц, может полтора — лопата, винтовка, немного, не успел как следует. Он разжал пальцы, сжал. Тело слушалось. Это было главное.
Медсестра закончила, ушла к следующему. Он полез в карман шинели.
Документы лежали там где ожидал — боковой карман, запёрнутый на пуговицу. Развернул, прочитал.
Коршунов Алексей Петрович. 1922 года рождения. Рядовой. 284-я стрелковая дивизия, 2-й батальон, 3-я рота. Место рождения: Саратовская область. Родственники: нет.
Детдом.
Это он прочитал между строк — в той строчке где должны были стоять родственники и стояло прочерком. Детдом читался просто, как диагноз. Никого. Никому не написать что сын жив. Никому не написать что сын изменился.
Он сложил документы, убрал.
В соседнем углу двое бойцов негромко говорили — он слушал вполуха, запоминал обороты, ударения, как строят фразы. Язык был его — русский, понятный до последнего слова — но что-то в нём было чуть иначе расставлено, чуть иначе пригнано, и это надо было услышать и принять как данность.
