Я умер.
Я это точно знал, потому что боль не может быть такой долгой и при этом бесконечной. После того как я до коснулся до этого метеорита, она как буд то начал вливаться в меня. Сначала она жгла руку, от кончиков пальцев до плеча, потом ударила в позвоночник и в глазницы. В последнюю секунду я видел, как мои вены светятся — ледяным, живым, голубым огнём. А потом ничего не стало.
— Йогурт хочешь? — спросил кто-то сонным голосом. Я открыл глаза. Надо мной был натянут наш старый синий плед с динозавриком. Пахло кофе, детским шампунем и стиральным порошком — запахами, которые исчезли из мира ещё пять лет назад, вытесненные гнилью, кровью и запахом смерти. Рядом на подушке спала моя маленькая дочка Вика. Ей было всего год и девять месяцев. Она была крошечной, мягкой, пахла сладким молоком и сопела в свою подушку.
— Егор? Ты в порядке? — Ира приподнялась на локте. Она была живая. В моей памяти она погибла в первый же месяц после начала конца.
— С тобой всё хорошо? Бледный какой-то.
— Воды, — прохрипел я. Горло саднило, будто я всё ещё кричал там, под землёй. Я сел. Тело работало. И оно было странным. Лёгким. Слишком сильным — я вдавил пальцами край тумбочки, и доска жалобно треснула. Ира не заметила. Вика заворочалась.
Взяв телефон, я уставился на дату. 15 ноября. 10:43. Четырнадцать дней до падения. Я упал обратно на подушку и засмеялся. Так смеются выжившие, когда видят, что у них есть второй шанс. Я вышел в ванную, чтобы умыться. На зеркале — капли воды. Моё лицо: моложе, нет шрама от осколка через бровь, нет седины на висках. Я поднял левую руку — ту самую. На предплечье, чуть выше запястья, горел тонкий узор. Не татуировка. Рисунок метался под кожей, как живое электричество: круги, линии похожие на "руны". И когда я коснулся его пальцем, он... отозвался. Тёплой пульсацией.
— Твою мать, — тихо сказал я. — Камень внутри меня.
В этот момент из кухни донеслось
— Егор, ты какой йогурт будешь? Клубничный или персиковый?
Я посмотрел на свою руку, на дверь, за которой ждали жена и дочь. Потом в окно: на спокойный серый город, который через четырнадцать дней станет адом.
— Персиковый, — ответил я. Голос был твёрдым.
— И садись, Ира. Мне нужно вам кое-что рассказать. То, что спасёт нам жизнь.
Глава 2. «Бюджет на конец света»
Я сидел за кухонным столом. Передо мной на планшете — таблица, которую я набросал за двадцать минут, пока жена кормила Вику кашей. Пальцы летали по экрану с той пугающей быстротой, которую даёт пять лет ежесекундного принятия решений на грани жизни и смерти.Ира вернулась, села напротив меня, взяла чашку с остывшим кофе.— Ты меня пугаешь, — сказала она тихо. — Ты какой-то другой. Жёсткий, что ли. И говоришь вещи, от которых у меня внутри всё переворачивается.— Ира, посмотри на меня. Она подняла глаза. Я видел её: растерянную, ещё не до конца проснувшуюся, с мелкими морщинками у глаз, которых не было в моей памяти.— Через четырнадцать дней мир рухнет. Я не сошел с ума. Я не сплю. И я не прошу тебя верить мне на слово — я прошу подождать и потерпеть две недели. Если через четырнадцать дней ничего не случится, я лягу в психушку сам. Хорошо? Она долго молчала. Вика играла в манеже.— Хорошо, — выдохнула жена. — Что нужно делать? Я развернул к ней планшет.Финансы и ресурсы— У нас с тобой на счетах триста тысяч рублей, — начал я. — Плюс кредитка на двести пятьдесят. Это пятьсот пятьдесят. Сегодня я иду в банк и беру потребительский кредит. Максимально возможный. Под любой процент.— Зачем — она округлила глаза. — У нас и так....— Затем, что деньги перестанут что-либо значить через две недели. Банки рухнут первыми. Кредиторы превратятся в зомби. Я не собираюсь отдавать ни копейки. Это наш боевой бюджет. Она сглотнула, но кивнула. Я продиктовал сумму, которую рассчитывал получить: ещё 400 000 рублей одобрят с моей зарплатой. Итого почти миллион на всё про всё.— На что потратим?— Я уже составил список, — я перевернул планшет. Там было три колонки.Категория Что покупать
