Автобус остановился на обочине, и водитель, не оборачиваясь, буркнул: «Дальше не поеду. Деревня Глухомань. Выходите».
Я вышел, сжимая в руках рюкзак. Вокруг – только лес, густой и тёмный, да узкая тропа, исчезающая между деревьями. На столбе висела покосившаяся табличка с названием деревни, буквы на ней будто кто‑то царапал ногтями.
Телефон показал «нет сети». Я вздохнул и пошёл по тропе.
Деревня встретила меня тишиной. Не той уютной, деревенской, а давящей, неестественной. Ни лая собак, ни криков детей, ни дыма из труб. Дома стояли, словно брошенные в спешке: двери распахнуты, окна выбиты, на крыльцах – следы, будто кто‑то волок что‑то тяжёлое.
Старуха в чёрном платке появилась за спиной так внезапно, что я вздрогнул.
– Ты зачем приехал? – прохрипела она.
– К тёте Марье. Она тут живёт, дом у леса…
– Умерла Марья, – отрезала старуха. – Давно. Лет пять как.
– Но я же с ней переписывался…
Старуха прищурилась:
– Письма? От Марьи?
Я кивнул.
Она перекрестилась и прошептала:
– Беги. Пока не стемнело.
Я решил переночевать в доме тёти. Внутри пахло плесенью и чем‑то сладковатым, будто гнилью. На столе лежал раскрытый дневник. Последняя запись:
«Они стучат в окна по ночам. Говорят, что я обещала. Но я не обещала! Я не хотела…»
За окном что‑то заскребло.
Я подошёл к стеклу. В сумерках, у самого края леса, стояла фигура. Высокая, слишком высокая для человека, с длинными руками, свисающими почти до земли. Она не шевелилась, просто смотрела.
Фонарь на крыльце мигнул и погас.
Сон не шёл. Я сидел у окна с фонариком, листал дневник. Марья писала о «договоре», о «плате», о том, что «они» требуют вернуть долг.
Часы на стене остановились в 03:17.
За дверью раздались шаги. Медленные, тяжёлые. Кто‑то ходил по коридору, останавливался у каждой комнаты, будто принюхивался. Потом подошёл к моей двери. Ручка медленно повернулась.
Я замер, затаил дыхание.
Дверь скрипнула, приоткрылась на ладонь. В щель просунулась рука – бледная, в бурых пятнах, с длинными ногтями.
Фонарик выпал из моих рук. В тот же миг шаги стихли.
На рассвете я выбежал из дома. По дороге встретил старика с телегой.
– Помоги, – выдохнул я. – Тут что‑то не так. Ночью…
– Знаю, – перебил он. – Ты не первый. Они всегда приходят за теми, кто верит письмам.
– Чьи письма?
– Марьи. Она их пишет. Уже пять лет.
– Но она же умерла!
Старик посмотрел на меня с жалостью:
– А кто тебе сказал, что она была человеком?
Он развернул телегу и поехал прочь. На дне лежали три мешка. Из одного торчала рука.
