Декабрь 2024 года в Москве был сухим и бесцветным. Арсений стоял у окна своей мастерской на Остоженке, глядя на то, как серые машины внизу размазывают по асфальту грязный реагент. Ему было тридцать пять, и в последнее время он чувствовал себя так же, как старые иконы, которые приносили ему на реставрацию: под слоем олифы и пыли всё еще угадывался сюжет, но краска давно потеряла связь с жизнью.
– Арсений Андреевич, ну что там с «Вечерей»? Заказчик нервничает, – в дверях мастерской возник его ассистент, молодой парень с вечным наушником в ухе.
Арсений не обернулся. На его рабочем столе под яркими лампами лежала большая доска. «Тайная вечеря» конца XVIII века. Работа была качественной, но Арсений видел в ней только технические задачи: здесь – кракелюр, там – вздутие левкаса.
– Передай заказчику, что спешка хороша при ловле блох, а не при работе с темперой, – сухо ответил он. – И иди уже. Завтра меня не будет, выходной возьми.
Когда за ассистентом закрылась дверь, Арсений подошел к столу. Он взял скальпель. В нем давно не было трепета перед святыней. Для него икона была объектом, который нужно «продать подороже», вернув ему товарный вид.
– Посмотрим, что ты скрываешь, – пробормотал он, склоняясь над Ликом Христа.
Он начал аккуратно снимать слой потемневшей олифы. Работа шла медленно. И вдруг, в самом центре иконы, под изображением Чаши, инструмент вошел в дерево слишком легко. Арсений замер.
Профессиональное чутье подсказало: здесь пустота.
Он аккуратно поддел слой грунта. Под ним оказался крошечный серебряный ковчежец, вмонтированный в доску так искусно, что за сто лет никто его не заметил. Рядом, в узкой щели, белел край бумаги.
Арсений извлек находку пинцетом. Это был плотно свернутый лист папиросной бумаги. Развернув его, он увидел каллиграфический почерк и дату: «1930 год».
«Сие есть Ключ для тех, кто придет после нас…» – прочитал он первую строку. Его имя и имя автора в конце письма – «Епископ Арсений» – совпали, вызвав секундное головокружение.
В этот момент в мастерской стало необъяснимо холодно. Арсений вскрыл ковчежец. На дне, в восковой мастике, лежала крошечная темная щепа.
– Частица Древа… – прошептал он, и в этот миг тишина мастерской сменилась странным гулом, похожим на далекий колокольный звон.
Арсений взял щепу пальцами. В ту же секунду мир вокруг него начал «расслаиваться». Стены мастерской остались на месте, но они стали полупрозрачными. Он увидел, как за окном, в обычном московском потоке, между машинами скользят тени – длинные, липкие, серые. А над храмом Илии Обыденного, что стоял неподалеку, в небо ударил столб мягкого золотого света, которого Арсений никогда раньше не замечал.
