Глава 1. Прибытие на планету бессловесных спор
Челнок «Алкион» скользнул в стратосферу Хафа под пологим углом; вишнёвое пламя, лизнувшее тепловые щитки, на миг окрасило иллюминатор в тревожные тона. Лирек Торн, старший ксенолингвист Галавнеша, смотрел на эту безмолвную иллюминацию и думал о том, что вся его жизнь — череда безмолвных иллюминаций, лишённых одного-единственного измерения. Тишина в челноке была ручной, обжитой, обкатанной годами тренировок. Но та тишина, что ждала за бортом, обладала собственной гравитацией, и Лирек ощущал её притяжение ещё до посадки.
Ему было тридцать пять, и двадцать семь из них он прожил без обоняния. Синдром Олсена-Такахаши уничтожил обонятельный нейроэпителий в раннем детстве — после того как мальчик перенёс редкую вирусную инфекцию. Он ещё помнил, как пахнут мандариновые корочки на Новый год, но помнил уже не чувственно, а мнемонически, как помнят лицо умершего друга — без возможности прикоснуться. Позже, в университете, он понял, что эта утрата стала его преимуществом: работая с чужими ольфакторными языками, он никогда не приписывал молекулам собственных эмоций. Его сознание было стерильной средой, идеальной для культивирования чужого смысла. Так говорили его наставники. Так говорил он сам, когда требовалось объяснить, почему именно ему поручают самые безнадёжные контакты.
— База «Имшан» на радаре, доктор Лирек, — голос пилота вывел его из задумчивости. — Садимся через семь минут. Там вас уже встречают. И наши, и… местные. Плесень тут моментально сползается на вибрацию двигателей. Как собака, честное слово.
— Как собака, — эхом повторил Лирек и слабо улыбнулся. — Только я не чувствую запаха псины.
Пилот смутился и замолчал.
Посадочная площадка базы «Имшан» представляла собой идеальный круг спекшейся в стекло почвы, окаймлённый частоколом сенсоров и низким энергобарьером, мерцавшим в инфракрасном спектре. Едва трап коснулся грунта, Лирек вдохнул воздух Хафа — и не почувствовал ничего, но кожа лица немедленно зарегистрировала: влажность около девяноста четырёх процентов, температура — двадцать два градуса, давление чуть выше земного. И ещё — микроскопическое покалывание, словно тысячи невидимых ворсинок касались щёк и лба. Споры. Безвредные, как утверждали отчёты.
У края площадки стояли трое. Администратор Теренс Вестер — человек с сухим, словно вырезанным из дерева лицом, нервно поглаживающий браслет коммуникатора. У него на поясе висел старомодный медальон, и Лирек машинально отметил эту деталь — такие вещи носят те, у кого остались привязанности за пределами галактической бюрократии. Рядом стояла Лина Кассель, аналитик с цепким взглядом и планшетом в руках. Третьим был андроид «Сенешаль-4» с прозрачным черепом; внутри черепа плавали разноцветные огоньки, фиксирующие аудио- и видеопоток.
