Глаза
цвета прибрежного моря.
Глаза цвета прибрежного моря.
I
Сначала над просыпающимися причалами появились чайки. Они носились над мачтами, над домами, кричали, сливаясь в один оглушительный гвалт. Потом на востоке показалось солнце и его первый свет лёг вдоль реки Халастан, и на море, в которое она впадала длинной золотой дорожкой. Потом он поднялось из-за густых западных лесов Михтарской империи и нежно осветило раскинувшийся здесь портовый город Шавар-Миназ. Заскрипели двери и ставни. Застучали по камню деревянные колёса телег. Загремели цепи. Где-то у дальнего пирса тяжело заскрипела лебёдка, поднимая на палубу бочки с солёной рыбой. Из открытых дверей харчевен потянуло жареной рыбой, луком и пряностями. Между складами уже торопились грузчики, ругаясь, смеясь и перекрикиваясь на десятках языков.
Шавар-Миназ был небольшим городом и море здесь чувствовалось везде. Оно пахло солью на каменных стенах. Оно жило в сырости под крышами. Оно въедалось в дерево, железо, в людей и их жизни. Даже в самые жаркие дни воздух над портовыми улицами оставался влажным, а по утрам с моря приходил холодный туман, который нехотя рассеивался лишь тогда, когда солнце поднималось достаточно высоко.
Хозяин лавки — старик по имени Хадар — вышел из двери, придерживая ладонью пояс. Он остановился, потёр колено.
— Проклятые колени, — тихо проворчал он.
Колени болели уже несколько месяцев. Сначала Хадар думал, что само пройдёт. Потом решил, что это просто возраст. Потом перестал думать вообще, потому что думать о боли было некогда. Она приходила ночью. Ложилась в суставы тупым жаром и не давала уснуть. Иногда старик просыпался ещё до рассвета и лежал, глядя в темноту, пока Нора тихо дышала за тонкой перегородкой. Нора. Единственная дочь. Единственный человек, ради которого он всё ещё вставал по утрам.
Хадар посмотрел на свою лавку. Доски над её входом давно потемнели от дождей и морского ветра. На стене висели связки верёвок, мотки тонких канатов, деревянные поплавки, крючья, поплавочные грузила и десятки других мелочей, без которых рыбаку было нечего делать в море. Дела шли плохо. Последние месяцы рыбаки стали всё чаще покупать снасти у больших торговцев. Там было дешевле — не потому, что товар был лучше, а потому, что большие лавки могли позволить себе привозить его целыми партиями.
У Хадара же всё было иначе. Он сам чинил сети, сам плёл верёвки, сам правил крючья. Нора работала за прилавком. Когда покупателей не было, просто смотрел на улицу и ждал. За последние две недели он едва заработал достаточно, чтобы купить хлеб, немного масла и сушёной рыбы, но вчера вечером Хадар пересчитал монеты в жестяной коробке и решил, что больше откладывать нельзя. Сегодня он пойдёт к Махиру Тассану. Тумаритскому алхимику, о котором в порту говорили всякое. Одни утверждали, что Махир способен вылечить любую болезнь, если ему хорошо заплатить. Другие говорили, что половина его зелий годится только для того, чтобы травить тараканов. Третьи шептались, что он знается с гильдией Тишины клана Неназываемой. Именно поэтому его лавку многие обходили стороной, чтобы, не дай небо, не попасть под подозрение Службы Созерцателей. Хадар не верил ни первым, ни вторым, ни третьим. Ему было всё равно, что умеет алхимик и с кем ведёт дела. Ему нужно было всего лишь перестать просыпаться от боли.
