Пролог: Герой анимешного времени
В то утро мир казался нарисованным акварелью по мокрому. Ливень, хлеставший всю ночь, наконец выдохся, оставив городу влажную, звенящую тишину. Воздух, густой и сладкий, стоял колодцем, и каждый звук тонул в нём, не находя отклика. Только с карнизов редкими хлопьями срывались запоздалые капли, разбивая лужи у подъезда на миллион концентрических кругов.
Я стоял на балконе двенадцатого этажа, вдавливая пальцы в холодный, мокрый металл перил. Внизу, в перспективе, спал микрорайон – серые коробки панельных домов, похожие на монолитные надгробия несбывшимся мечтам их обитателей. Где-то там, в этой геометрической правильности, затерялась и моя жизнь, аккуратно расчерченная на серые будни и тусклые выходные. Двадцать три года. Возраст, когда уже не веришь в чудеса, но ещё слишком молод, чтобы смириться с их отсутствием.
Всё изменилось в семь часов четырнадцать минут утра по местному времени.
Сначала я подумал, что у меня от недосыпа поехала крыша. Или что соседи сверху вновь затеяли ремонт и включили перфоратор прямо в стену реальности. Потому что небо… оно просто раскололось. Без грома, без вспышки, без единого звука. Просто вертикальная линия тьмы, настолько плотной, что она казалась материальной, прорезала серую утреннюю хмарь от зенита до самой линии горизонта. Края этого разрыва пульсировали, переливаясь цветом, которого не существует в природе – цветом боли, цветом восторга, цветом всего, что я когда-либо чувствовал сразу.
А потом из этой трещины хлынул свет.
Он не был похож на солнечный. Он был жидким, струящимся, он тёк в небо, как расплавленное золото, как чья-то гигантская слеза, и всё, чего он касался, менялось. Серые многоэтажки за его спиной обретали немыслимые, фантастические очертания, стёкла вспыхивали витражами, асфальт подёргивался изумрудной травой, а мусорные баки у подъезда превращались в причудливые артефакты, покрытые вязью незнакомых рун.
Я смотрел на это, и где-то в груди, там, где последние годы зияла холодная пустота, вдруг что-то ёкнуло, заныло, а потом взорвалось фейерверком. Это было чувство, которое я считал навсегда утерянным в детстве. Чистое, всепоглощающее предвкушение приключения.
Ветер, сорвавшийся с той стороны, ударил в лицо, пахнущий озоном, пыльцой неведомых цветов и терпкой, пьянящей свободой. Он трепал мои волосы, заставляя сердце колотиться где-то в горле. Реальность вокруг наслаивалась, двоилась, истончалась, как старая киноплёнка, готовая вот-вот порваться. Я видел тени, которые не принадлежали домам и деревьям, слышал обрывки мелодий, что не могли родиться в этом мире, и чувствовал на губах привкус чего-то невероятно далёкого и забытого.
