Последняя пара закончилась катастрофой.
Впрочем, для кафедры философии это считалось нормальным рабочим днём.
— Итак, — сказал Игорь, закрывая журнал, который держался уже не на скрепках, а на одной только вере в высшее образование. — Если подвести итог нашей дискуссии, истина, несомненно, существует.
Аудитория, уже натянувшая куртки и закинувшая рюкзаки на плечи, замерла.
— Но мы её, разумеется, не нашли, — добавил он.
Студенты дружно выдохнули.
С заднего ряда, где традиционно обитали самые невозмутимые умы, донёсся ленивый голос Колесникова — человека, который за один семестр успел задать больше опасных вопросов, чем некоторые философы за всю жизнь.
— Игорь Андреевич, а зачем мы тогда два часа спорили, если финал всё равно нулевой?
Игорь посмотрел в окно. Блеклый луч осеннего солнца безуспешно пытался пробиться сквозь облака и немытое стекло четвёртого корпуса.
— Чтобы истина не чувствовала себя одиноко, Колесников. Все свободны. Спасайте мир без меня. До четверга.
Аудитория ожила. Первокурсники хлынули к двери, на ходу ныряя в экраны телефонов. Они проверяли лайки, спорили о расписании, искали смысл жизни и зарядку от айфона. Игорь поймал себя на циничной мысли, что зарядку в этих стенах найти определённо проще.
Ему было тридцать шесть.
Возраст, когда юношеский идеализм уже выветрился, а благородная старческая мудрость ещё не нажита. Между ними остался только плотный, как утренний смог, кризис разочарования.
Когда-то он искренне верил, что книги великих мыслителей — это ключи от потайных дверей Вселенной. Казалось, стоит прочесть Платона, Канта, Ницше, разобраться с Гегелем и пережить Хайдеггера, как мир обретёт ясность, а сам он станет архитектором собственной судьбы.
Реальность оказалась прозаичнее.
Великие истины превратились в методички. Философия — в расписание. А сам Игорь — в говорящую голову с зарплатой, которой едва хватало на ипотеку за однушку на окраине и растворимый кофе по акции.
Он собрал бумаги в обшарпанную кожаную сумку и вышел из аудитории.
На улице моросил мелкий, въедливый дождь. Город выглядел так, будто кто-то невидимый залез в настройки мироздания и выкрутил яркость и контрастность процентов на двадцать. Серость, помноженная на предсказуемость.
В метро было тепло и пахло мокрыми куртками.
Напротив Игоря сидел мужчина лет сорока пяти. Зажатый между двумя массивными пассажирами, он с отчаянной серьёзностью листал книгу с кричащим названием: “Как стать счастливым за семь дней”.
Игорь скользнул взглядом по его лицу: серая кожа, мешки под глазами, дёргающееся веко.
