В огромном автотранспортном предприятии № 17 царила привычная суета. Четыреста машин, две сотни водителей, десятки механиков – и всё это под бдительным оком руководства, где каждый день превращался в череду маленьких (и порой грандиозных) катастроф.
Главный инженер Пётр Семёнович Громов, человек с железными нервами и вечной усталостью в глазах, каждое утро начинал с одного и того же ритуала:
Выпивал чашку крепкого кофе – не для удовольствия, а чтобы не уснуть прямо за столом.
Просматривал сводки – с тревогой отмечая, сколько машин снова «вне строя».
Произносил сакраментальную фразу:
– Ну что, опять война?
Его кабинет давно перестал быть кабинетом в привычном смысле. Здесь не было ни аккуратных стопок бумаг, ни стерильной чистоты. Вместо этого – горы папок с отчётами, чертежи, разбросанные по столу, и… запчасти. Почему‑то именно сюда все несли «на хранение» то подшипник, то сломанный датчик, то загадочную железяку с надписью «от чего‑то там».
За окном грохотали двигатели, звенели инструменты, а из коридора доносились обрывки диалогов:
– Ты видел, что автобус № 427 сегодня вытворяет?
– А ты слышал, что в бухгалтерии опять «потерялись» деньги на шины?
– Говорят, Скворцов опять кого‑то «разорвал» за бракованные степлеры…
Громов вздохнул, потёр переносицу и открыл очередную папку. На первой странице красовалась надпись: «Аварийные случаи за последнюю неделю (неполный список)».
– Да, – пробормотал он, – война. Самая настоящая.
И в этот момент в дверь постучали.
– Войдите, – произнёс он, заранее готовясь к худшему.
На пороге возник механик автотранспорта Виктор Ильич Кузнецов – мужчина в вечно замасленной спецовке, с гаечным ключом за поясом и улыбкой, которой мог бы гордиться Чеширский кот.
– Пётр Семёныч, у нас проблема, – объявил он без предисловий.
Громов медленно отложил папку.
– Виктор Ильич, – сказал он устало, – у нас не проблема. У наскомплекс проблем. Говори.
Кузнецов расплылся в ещё более широкой улыбке.
– Автобус № 427. Он… в общем, он больше не автобус.
– То есть как? – нахмурился Громов.
– Ну, он вроде едет, но при этом как будто не хочет. И издаёт звуки, которых не должно быть.
Пётр Семёнович закрыл глаза.
– Виктор Ильич, вы когда‑нибудь слышали про формулировки типа «двигатель троит» или «подшипник гудит»?
– Слышал, – не смутился Кузнецов, – но это скучно. А так интереснее.
В этот момент где‑то в глубине предприятия раздался громкий хлопок, за которым последовал многоголосый возглас. Громов даже не вздрогнул.
– Начинается, – констатировал он. – Пойдём спасать мир, Виктор Ильич.
