Деревня пряталась в узкой долине между двумя пологими склонами, куда почти не добирался ветер. Серые каменные дома были крыты дёрном, из труб ровно поднимался дым, возле колодца сохли на верёвке рубахи. По улице бродили козы, из открытого сарая доносился стук топора, и всё утро шло своим чередом, пока на дороге не показались четыре всадника.
Никто не бросился запирать двери. Люди просто один за другим оставляли свои дела и уходили в дома; топор в сарае умолк, коз отогнали за плетень, а приоткрытая ставня закрылась прежде, чем всадники добрались до первых дворов.
Тирэн ехал впереди, свободно держа поводья. Трое Знающих следовали за ним, растянувшись по узкой дороге. С рассвета они шли по свежему следу раненой женщины с младенцем. Дальше след уходил между домами и терялся у околицы.
Они проехали по единственной улице, миновали колодец и остановились у дома старосты. Дверь открыл сутулый седой хозяин с длинными руками. Увидев всадников, он побледнел, торопливо вытер ладони о рубаху и поклонился. Тирэн смотрел на него с седла, пока старик не выпрямился.
— Куда ушла раненая эльфийка с ребёнком?
Староста опустил взгляд. За его спиной, в глубине дома, звякнула посуда и сразу стало тихо.
— Господин, клянусь, я никого не видел.
Тирэн спешился и остановился в двух шагах от него, заложив руки за спину. Он молчал, и только шестой палец едва заметно шевельнулся.
Староста сперва замер, потом захрипел и схватился за горло. Грудь судорожно дёрнулась, но вдохнуть он не смог. Старик осел на колени, сорвал завязку у ворота и стал царапать шею, пока лицо медленно наливалось синевой. Тирэн наблюдал за ним всё с тем же спокойствием, а когда староста упал грудью на камни, немного ослабил хватку руны.
Воздух ворвался в лёгкие со свистом. Староста закашлялся, прижался лбом к земле и ещё несколько раз попытался вдохнуть, прежде чем сумел заговорить.
— Наверх… к старой тропе… через перевал, — просипел он. — Она попросила воды. Больше ничего, господин.
Тирэн поднялся в седло, и всадники тем же неторопливым шагом двинулись дальше, а староста всё ещё стоял на коленях перед своим домом и дышал открытым ртом.
За деревней дорога пошла вверх. Тропа становилась круче, и вскоре лошади уже с трудом пробирались среди камней. Ветер здесь почти не чувствовался. Только из долины ещё долго доносился звон козьего колокольчика.
— А если старик соврал? — спросил молодой Знающий.
— Тогда вернёмся.
За поворотом тропа легла на голый камень, и последние следы исчезли. Тирэн придержал коня, прикрыл глаза и замер на несколько мгновений, прислушиваясь к слабой дрожи в шестом пальце. Она тянула руку в сторону склона, где среди серых камней рос редкий колючий кустарник.
