Пролог.
«Тени прошлого и пламя будущего»
Улица Ночных Рыданий не была улицей в полном смысле этого слова. Это был узкий проход между двумя рядами домов, которые, казалось, наклонились друг к другу, чтобы пошептаться о темных делишках своих обитателей. Под ногами хрустела не галька, а многовековая смесь грязи, щебня и отчаяния. Воздух был пропитан запахом сырых камней, гниющих отбросов и страха — терпким, знакомым запахом Старого Квартала. Единственным источником света в этот час была бледная, больная луна, пробивавшаяся сквозь рваное одеяло туч, да редкие масляные фонари, чьё жёлтое мерцание лишь подчёркивало глубину теней.
Именно в этих тенях, на скользкой черепице крыши, двигался Арктур Веларион. Его темно-синий плащ сливался с ночью, лишь изредка серебряные нити рун на капюшоне вспыхивали тусклым отблеском, как глаза ночной птицы. Каждый его шаг был бесшумным, отточенным годами бегства. Боль пульсировала в висках знакомым изматывающим ритмом — отголоском недавнего всплеска магии. Он замедлил время вокруг брошенного копья, но это стоило ему части души, оставив во рту привкус медной монеты и пепла.
Голоса снизу, резкие и безжалостные, резали тишину:
— «Он здесь! Чувствую всплеск хрономантии! Не дайте отступнику уйти!»
Арктур прижался к трубе, сердце колотясь как птица в клетке. «Ещё немного, просто добраться до водостока...» Но судьба, казалось, устала от его одинокого бега.
Сначала пришёл звук — не крик, а низкий, сдавленный рёв, словно у раненого зверя. Потом свет. Но не жёлтый и унылый свет фонарей. Это был оранжево-багровый взрыв, разорвавший тьму в конце переулка. Он осветил грязные стены, вырвав из мрака искажённые лица спящих горгулий и отсветы дикого ужаса в глазах редких прохожих. Воздух затрепетал от жара. Арктур, забыв на миг об осторожности, поднялся во весь рост. Там, в эпицентре рождающегося ада, металась фигура.
Лира Флинт не просто стояла в огне, она была его сердцем, неистовым, страдающим ядром. Её волосы цвета обожжённой меди вздымались вокруг головы, как корона из живого пламени, каждый локон искрился и извивался. Её кожаная куртка, вся в чёрных подпалинах и дырах, дымилась. Но самое поразительное были руки. Они не были охвачены пламенем — они источали его. Из ладоней, из кончиков пальцев, даже из-под старых, оплавленных браслетов на запястьях били струи чистого, яростного огня. Он не просто горел — он пожирал. Деревянный лоток рыночного торговца обратился в угли за секунду. Каменная стена почернела и покрылась паутиной трещин.
— Нет... нет, НЕТ! — голос Лиры был хриплым от дыма и отчаяния, не криком, а мольбой, обращённой к самой себе, к своему проклятию.
