Мне снился конец света. Но не такой, как в старых голливудских фильмах. Без рева тектонических разломов, ядерных грибов и паники.
Земля умирала в идеальной, стерильной тишине. На беззвучном режиме.
В моем сне миллиарды людей сидели на безупречно чистых, выбеленных площадях. Дорогие костюмы, ухоженные лица, гладкая кожа. И абсолютно пустые, остекленевшие глаза, подернутые изнутри неоновой пленкой. Никто не смотрел друг на друга. Мужчины не замечали женщин, матери не оборачивались на детей. Человечество превратилось в гигантскую выставку манекенов, подключенных к одной невидимой розетке. Они не были мертвы, но они больше не жили. Они просто потребляли. Серая, едва заметная плесень безразличия, медленно покрывала их глянцевые пальцы, пока они блаженно улыбались, листая пустоту в невидимых воздушных лентах. Я кричала им, срывая голосовые связки, пыталась растолкать, но мои руки проходили сквозь них, как сквозь голограммы. Они растворялись в цифровом шуме, так и не осознавая, что исчезли.
Я резко открыла глаза, шумно поймав ртом воздух. Сердце колотилось где-то в районе горла, отдавая сухим, металлическим привкусом на языке.
— Вдох. Задержка. Выдох, — заставила я себя мысленно отсчитать такты.
Правый глаз тут же резануло короткой вспышкой. Активировалась встроенная кибер-линза, закинув в левый угол обзора ядовито-зеленую строчку: «Индекс личного фокуса: 42%. Внимание критически рассеяно. Рекомендуется ментальная перезагрузка».
— Заткнись, — прошептала я, зажмурившись, пока линза не погасла.
Я сидела за угловым столиком в кофейне с претенциозным названием «Синхронизация». В нос ударил густой, пережаренный запах арабики, смешанный со сладким шлейфом свежих круассанов и чьих-то приторных духов. Обычное утро. Сытое, благополучное, безопасное утро среды.
Я огляделась, и у меня внутри все сжалось. Остатки кошмара не уходили. Они идеально, один в один, накладывались на реальность. Контраст пугал именно тем, что его почти не было.
Справа от меня, буквально на расстоянии вытянутой руки, устроилась семья. Картинка из глянцевого журнала: ухоженная мама, подтянутый отец, двое детей. Вот только за те двадцать минут, что я здесь сидела, они не обменялись ни единым словом. Вообще.
Отец семейства механически, как заведенный робот, откусывал сэндвич. Его взгляд был намертво уставлен в экран планшета, где бешено неслись вверх биржевые графики и строчки аналитики. Мать, изящно отставив мизинец, держала чашку с капучино, а пальцем другой руки скроллила ленту на смартфоне. Ее зрачки совершали жуткие, ритмичные микро-прыжки: вверх-вниз, вверх-вниз, ловя дешевый дофамин.
