Часть 1. Утро на пепелище
Рассвет над «Колхозом» в это утро был таким, каким его не видели уже много месяцев. Солнце, огромное и золотистое, поднималось из-за восточных холмов, и его первые, ещё робкие лучи падали на поля, теплицы и площадь, окрашивая всё в тёплые, медовые тона. Воздух, чистый и прозрачный, пах свежескошенной травой, молодой крапивой и тем особенным, ни с чем не сравнимым ароматом, который бывает только в утренних огородах, — ароматом земли, готовой родить.
Пепелище, на котором когда-то бушевал «Священный Огонь» Архонта, больше не было мёртвым. Иван Петрович, опираясь на сапку, обошёл его неделю назад и с удовлетворением отметил, что сквозь слой спекшегося пепла пробиваются первые, робкие ростки. Не те, что были посажены руками человека, — дикие, упрямые, цепляющиеся за жизнь вопреки всему. Он тогда опустился на колени, коснулся одного из ростков и улыбнулся. «Живёте, партизаны. Ну и правильно. Земля не терпит пустоты».
С тех пор прошла всего неделя, а «Колхоз» уже не узнать. Война, которая казалась бесконечной, наконец-то отпустила. Люди, ещё недавно ходившие с оружием наизготовку, теперь неспешно бродили по лагерю с лейками и граблями. Гуннар, который ещё месяц назад спал в доспехах и держал меч под подушкой, теперь просыпался от того, что его будил запах свежеиспечённого хлеба из новой пекарни. Ханзо, чья тень когда-то наводила ужас на врагов, теперь учил молодых разведчиков не убивать, а наблюдать — и делать это так тихо, чтобы не спугнуть птиц.
Иван Петрович сидел на своём излюбленном обломке жернова у корней Чёрного Цветка и пил травяной отвар. Кружка была старой, с потрескавшейся глазурью, любимой. Рядом, свернувшись клубочком на старой овчине, дремала Whisper. Её лицо, обычно сосредоточенное и напряжённое, сегодня было умиротворённым, почти детским. Она слушала «песни» нового утра — и эти «песни» были тихими, спокойными, как дыхание спящего младенца.
— Хорошо-то как, — сказал он, ни к кому не обращаясь.
Whisper не ответила — она спала. По-настоящему, без той внутренней тревоги, которая всегда держала её начеку. Иван Петрович не стал её будить. Он просто сидел, пил чай и смотрел на лагерь.
Всё было хорошо. Почти идеально.
Именно это «почти» и должно было его насторожить. Но кто же думает о плохом, когда вокруг такая красота?
Первые признаки «болезни» появились незаметно. Как всегда бывает с самыми страшными эпидемиями.
Кривой Нож, который должен был принести утренний отчёт об урожае, пришёл не в восемь, как обычно, а в девять. И пришёл не один — с ним был Эдвард, и лицо у обоих было такое, словно они только что увидели призрака Пасечника собственной персоной.
