Три вещи делают нацию процветающей и благоденствующей: плодоносная почва, деятельная промышленность, легкость передвижения людей и товаров.
Ф. Бэкон
Петербург
15 мая 1736 год.
Пётр Иванович Шувалов с красными от недосыпа глазами стоял на сооружённой буквально двумя днями ранее деревянной сцене, выполненной по чертежам Александра Лукича Норова.
Вот ещё одно новшество, которое сперва было абсолютно непонятно, даже для уже готового на многое новое Петра Ивановича, сейчас, когда всё готово, кажется очень даже органичным и правильным.
В том, что можно назвать амфитеатром, но, правда, с большими допущениями, под крышей, чтобы и дождь не помешал собранию, на ступенчатых скамейках сидели более трехсот человек. Присутствующим приходилось плотно прижиматься друг к другу, чтобы не стоять рядом со скамейками, но сидеть на них.
А ведь когда Торгово-Промышленное товарищество объявило, что ждёт всех предприимчивых людей Российской империи в начале мая в Петербурге, да еще и некоторым были отправлены персональные приглашения, то отписались меньше ста человек, что непременно прибудут. И то, из этой сотни были те торговцы и начинающие промышленники, которые так или иначе связаны с Торгово-Промышленным товариществом.
Но вот прошёл слух, а вернее, его специально пустили, что торговых и промышленных людей собирает сам канцлер Российской империи, причём приставка «будущий» уже никем не использовалась.
Ну и, конечно же, распускались слухи о том, что если кто не приедет и не поклонится новому “хозяину постели” Елизаветы Петровны, а заодно и Анны Леопольдовны, матери должного родиться русского императора, то нахал, конечно же, поссорится с господином Норовым.
И все знали, что у Норова характер норовистый. Этот может и в Петропавловскую крепость заключить, если что не угодно. Самого Остермана скинул! А эта фигура казалась не потопляемой.
– А что же ему будет, коли он двух государынь греет с собой! – перед началом открытия праздника торговли и промышленности, как это называлось, между собой разговаривали два купца и начинающих промышленников: Мясоедов и Колыванов – старые конкуренты, у которых, впрочем, конкуренция никогда не выходила за рамки почти что дружеского соперничества. Они даже и породниться детьми успели.
Может, потому и говорили о таких крамольных вещах, за которые и сосланными можно оказаться, что знали друг друга и понимали, что разговор этот не уйдешь другим ушам.
– Силён, небось, Норов, что аж двух цариц, да ещё и жёнку свою ублажает… Такой муж и добре, что канцлером будет. Ну не бабам же власть отдавать всю! И наш он, русский, хоть бы не немец, – отвечал своему приятелю и свату купчина Никита Иванович Колыванов.
