Октябрь. Полигон «Край-7». 03:14
В три четырнадцать над заливом не осталось ни горизонта, ни берега. Илья Ракитин держал машину над тёмной водой и видел перед собой только приборы. Ветер бил в фонарь ровно, без порывов. Влага садилась на стекло густо и быстро. Дворники шли по дуге, возвращали обзор на секунду и снова отдавали кабину белой пелене.
На левом индикаторе светился коридор захода. Тонкая зелёная линия вела вертолёт к площадке на мысе. Линия шла гладко, уверенно, как на учебной записи. Илье она не нравилась. Радиовысотомер давал одно, инерциальный блок — другое, а тело говорило третье. По едва заметной работе ручки и по звуку винта он чувствовал, что машина висит не там, где её рисует экран.
Он перевёл взгляд на резервный курс, вернул его на глиссаду, подержал ещё секунду и нажал тангенту.
— «Край-7», «Иней-12». Захват плавает. Проверьте третий канал.
Голос с земли ответил сразу. Молодой, собранный, без лишних интонаций.
— «Иней-12», наблюдаем устойчиво. Идёте по профилю. До точки входа двадцать секунд.
Илья не спорил. Он убрал палец с кнопки, проверил высоту, дал машине два коротких движения правой рукой и посмотрел на воду. Внизу не было ничего, кроме редких отблесков собственного огня в молоке тумана. В такую ночь море переставало быть поверхностью. Оно превращалось в пустой слой, который лежал под машиной без глубины и без края.
Второй пилот сидел справа, держал дублирующие показания и молчал. Он уже понял, что командир не верит зелёной линии.
— Видишь? — спросил Илья, не поворачивая головы.
— Вижу.
— Первому эху не верь.
На береговой станции полигонного комплекса работали в приглушённом свете. Окна диспетчерской смотрели в туман, но за стеклом не было видно даже огней причала. Свет шёл только от экранов. На центральной консоли висела фильтрованная картинка захода, справа стоял сырой слой с необработанными отметками, слева — погодный профиль и телеметрия борта.
Аркадий Яров не садился уже третий час. Он стоял за спинами операторов, слушал эфир и смотрел на центральный экран. Ночь выдалась той редкой комбинацией, ради которой и держали полигон: плотный туман, солёная взвесь, нулевая видимость, устойчивый ветер с воды. Для обычных полётов это было наказание. Для испытаний — окно, которое могло не повториться месяцами.
Валентина Ермолова сидела у соседней консоли, держала открытым сырой канал и не сводила глаз с узкого сектора справа внизу.
— Аркадий, третий плывёт, — сообщила она.
— Вижу.
— Нет, вы смотрите на фильтр. Переведите на сырой.
Яров не двинулся. На центральном экране метка «Иней-12» шла ровно по оси коридора. Ни одного срыва, ни одной ступени. Именно такую картинку он должен был получить в эту ночь.
