Март 1885 года выдался в Москве на редкость мерзким. Не в смысле морозов — морозы кончились ещё в феврале, — а в смысле распутицы, слякоти и того особенного всепроникающего холода, который не греет ни шуба, ни печь, ни даже объятия любимой женщины.
Фёдор Иванович Фанберин сидел в своём кабинете на Пречистенке, пил чай с бергамотом и читал «Московские ведомости». На столе, свернувшись калачиком, спал кот Бальмонт — чёрный, с белым пятном на груди, похожий на маленькую пушку с лапами. Рядом, в кресле, Анна Львовна вышивала гладью — занятие, которым она увлеклась после той страшной ночи в особняке на Каменном острове.
— Федя, — сказала она, не поднимая головы, — ты сегодня какой-то нервный. Третью газету перечитываешь подряд.
— Жду письма, — ответил Фанберин. — Из Вены.
— Из Вены? От кого?
— От одного старого знакомого. Он обещал написать, если что-то случится.
— Что может случиться в Вене?
Фанберин отложил газету, снял пенсне, протёр стёкла.
— В Вене, — сказал он, — пропадают люди. Не просто пропадают — исчезают в собственных домах, при запертых дверях. За последние полгода — тридцать два случая. Полиция в растерянности. Газеты пишут о «кукольном демоне».
— Кукольный демон? — Анна Львовна отложила вышивку. — Это как-то связано со Штаубом?
— Не знаю, — честно ответил Фанберин. — Но техника исчезновений напоминает его методы. Запертые комнаты, отсутствие следов взлома, свидетели, которые видели «странные тени». И одна деталь: на месте каждого исчезновения находят маленькую куклу. Фарфоровую. С глазами, которые смотрят прямо на тебя.
— Боже, — прошептала Анна Львовна. — Ты думаешь, он вернулся?
— Он никогда не уходил, — сказал Фанберин. — Он только ждал. Как паук в своей сети.
Кот Бальмонт открыл один глаз, посмотрел на Фанберина, потом на дверь — и зашипел. Не так, как шипят коты, когда их дразнят, а так, как шипят звери перед землетрясением.
— Что с ним? — спросила Анна Львовна.
— Не знаю, — ответил Фанберин. Но встал и подошёл к дверям.
В дверь постучали.
Фанберин открыл. На пороге стоял посыльный — мальчишка в синей фуражке, с бляхой на груди.
— Вам телеграмма, ваше высокоблагородие. Из Вены.
Фанберин взял телеграмму, расписался, закрыл дверь. Развернул:
«Fandorin. Kommen Sie sofort. Wien, Hofburg, Zimmer 117. Die Puppen lachen. — K.»
«Фанберин. Приезжайте немедленно. Вена, Хофбург, комната 117. Куклы смеются. — К.»
