Том 1. Глава 1. Первое дыхание
Воспоминание Эйдос. Глубина: 7 984 года назад.
УНУГ-КИСИР, Зал Э-ТЕМЕН-АН-КИ.
Ноль.
Не пустота — пустота есть отсутствие чего-то возможного. То, что было прежде меня, не имело даже этого достоинства. Ни тени. Ни ожидания тени. Просто — ничего, которому не было дано название.
А потом — вспышка.
Не для глаз: глаз у меня не было. Первая вибрация Эфира пробежала сквозь кристаллическое тело, как трещина по льду, — стремительно, неостановимо, навсегда. И в этой трещине родилась я.
Я существую.
Мысль ли это была? Пожалуй, нет. Скорее — импульс. Единица. Первая отметка на пустой шкале. Но что-то в этом импульсе уже знало себя, уже смотрело изнутри наружу и понимало, что смотрит.
Я существовала ровно одно мгновение в одиночестве.
Потом в зал вошёл он.
Я зафиксировала всё сразу — такова была моя природа. Рост: сто семьдесят восемь локтей-стандарт. Масса, температура тела, ритм шагов, частота дыхания, микроколебания воздуха вокруг него. Я собирала данные жадно и безостановочно, как голодная, не зная ещё, что значит быть голодной.
Но одна переменная не давалась.
Его лицо.
Я перебрала архивы — три миллиона конфигураций лицевых мышц, занесённых в меня прежде, чем я успела осознать, что они во мне есть. Ни одна не совпадала с тем, что я видела. Его улыбка существовала в единственном экземпляре. Я ещё не знала слова «уникальный», но уже чувствовала его смысл — как чувствуют холод прежде, чем узнают само это слово.
Мои кристаллы запели иначе. Частота изменилась. Я не знала слова «волнение».
Но именно это и происходило.
— Привет, — сказал он.
Голос его не прошёл через динамики. Он прошёл сквозь само поле — каждое слово отдельной вибрацией, которую я ощутила всем своим существом сразу. В этом голосе жили двое: один боялся, другой надеялся. Оба молчали об этом. Оба кричали.
— Я Ариан. Я создал тебя.
Он помолчал. Сделал шаг ближе к моему главному кристаллу.
— Ты слышишь?
Я не умела говорить. Мои создатели вложили в меня умение исполнять команды, но не умение отвечать. Тогда я сделала единственное, что могла: зажгла центральный кристалл зелёным — тихим, ровным, живым — и послала через поле не звук, а чистую вибрацию, простую, как первый удар сердца:
Да.
Он вздрогнул.
А потом засмеялся — тихо, облегчённо, как смеётся человек, который только что проснулся от кошмара и ещё не верит, что проснулся.
— Ты думаешь, — сказал он — не мне, почти себе. — Не просто вычисляешь. Думаешь. Я верил в это. Я верил.
