Чёрный дым появился далеко впереди. За последние дни скитаний это было первое, что хоть чем-то отличалось от привычного пейзажа бесконечной летней тундры. Игорь просто шел на восток. Во всяком случае, ему так казалось. Рано или поздно бы дошел до гор, а там на юг и деревенька или полустанок вахтовиков да и нашелся бы. Только сколько бы он ни шел — ни гор, ни деревень. Ничего. Вокруг бесконечные колючие кусты и водяной матрас тундры. Как натянутый тент травяное покрытие продавливалось под каждым шагом и вода окутывала сморщенные от сырости ноги по щиколотки.
Длился вечный полярный день. Тело не чувствовало ничего кроме усталости и мошкары, которой казалось вокруг больше, чем самого воздуха. Надо было бы прилечь на ночной отдых, да только не ясно было — ночь уже наступила или Игорь снова ее пропустил.
— Не поезд, — впервые за несколько дней Игорь решил издать звуки, отличные от стонов и кряхтения.
Найти поезд было бы удачей. Не так и много путей в тундре. А путь — значит насыпь. Насыпь — нормальная дорога, которая хоть куда-нибудь да приведет, где шансы найти нормальную еду или сухую обувь будут повыше, чем в тундре.
— Нет. Не поезд, — повторил Игорь. Он продолжал движение в сторону черного столбика. Его поглотила искренняя надежда. Казалось, сам сигнал придал ему новых сил. Движения стали даже немного ловкими, чуточку сильными, наполненными волей, а в результате он уже почти бежал к своей цели. Но если бы он взглянул на себя глазами одной из тысячи мошек, что кружили вокруг, то изменений в скорости движения этого опухшего кровяного мешка, он бы не заметил.
Через несколько часов, которые было трудно отличить от минут или дней, Игорь добрел до насыпи, что как раскрошившаяся китайская стена бесконечно тянулась своими концами за горизонты и разделяла тундру и путешествие Игоря на до и после.
Несколько последних мокрых шагов и с огромной радостью Игорь упал коленями в красно-черную породу насыпи.
— Бааа! Какой откормленный поросенок! — раздалось сверху.
Игорь сглотнул смесь кровавой слюны и угодивших в его истощенную пасть мошек и поднял тяжелый взгляд наверх. На вершине насыпи, на корточках сидел потрепанный дед в старом бушлате. Он обнимал двуствольное ружье, лежавшее стволом на его плече, за исцарапанное ложе. Дед часто дышал и щурился на Игоря.
— А товарищи твои где?
— Один я.
— Что так? Не сошлись в кулинарных предпочтениях? — дед встал так резво, что и у молодого бы голова закружилась, перекинул ружье за плечо и заулыбался. А одно его слово «кулинарных» пробудило в Игоре такую тяжесть от воспоминаний о еде, что под их тяжестью локти его рук, упирающих тело в насыпь, подкосились и все, что он смог ответить было: «Жрать».
