Глава 1: Дороги и куда они ведут
Он замер, растерянно посмотрел на дверь.
Золотые завитки причудливо и плавно изгибались, формируя странный цветочный узор. Пахнуло землисто и пряно, и сладковато-травянистый душный шлейф окутал его. Он закашлялся.
Его ладонь крепко сжимала такую же золочёную ручку-завиток, словно это было самым естественным движением в его жизни.
Он разжал её, сжал. И резко отдёрнул руку, словно она его обожгла.
Лёгкий прохладный ветерок проносился над головой, ласково приглаживая взлохмаченные и липкие волосы. Вокруг было темно: свечи кипарисов мрачными стражами возвышались слева и справа от дорожки, ночное небо плескало чернотой и холодом. И только золочёная дверь ярко сияла, подобно самой главной звезде.
Тихо.
Тишина давила, прижимала к земле, заставляла сжаться и затаиться. Лёгкий шелест кипарисов не успокаивал, но нагонял тоску и тревогу.
Он огляделся.
Позади тьма, впереди — нечто странное, как будто бы известное, знакомое, даже близкое, но отчего-то такое пугающее, что становилось не по себе.
Он поёжился, глубоко вздохнул и решительно — насколько позволяла пугающая неизвестность — шагнул вперёд.
Ручка легко подалась под его рукой, и в приоткрывшуюся щель разлился золотой свет.
Он прикрыл глаза, потянул за ручку сильнее и вошёл.
И его тут же едва не сбили с ног.
— Сюда, пожалуйста! Подходите к стойке! Нет-нет, багаж вы оставляете здесь. Да, пройдите чуть дальше. Нет, вам ещё рано!
Огромный холл светился, будто рождественская ёлка: сверкали огромные хрустальные люстры, призывно блестели золотые перила, зеркально блистала светлая плитка. Все куда-то спешили, толкались, норовили пройти поскорее — ох уж эта человеческая сущность. Впрочем, опаздывать уже было некуда.
— Простите... — растерянно попытался он остановить пробегающего человека, но тот даже не удостоил его взглядом.
Тот всё твердил про поезд, про командировку, про каких-то невоспитанных людей, совершенно не любезно толкнувших его на перроне. Незнакомец то и дело обращался к часам, но мог ли он заметить, что они больше не идут?
— Простите! — попытался он снова, но мятый, явно уставший мужчина средних лет с отпечатками длительных зависимостей на лице, прошёл мимо, даже не подняв остекленевших глаз. Зато ребёнок в белом костюмчике — несколько меланхоличный и по-взрослому серьёзный, — первым дёрнул его за штанину:
