В это место я попал совершенно случайно, когда проходил мимо своего сознания. Это важно: не внутри него, не им самим или как-то ещё, а именно что мимо. Я часто применяю этот способ жить и мыслить, так как он наталкивает на идеи. В коридоре сознания, справа от себя, я увидел небольшую, но от того не менее бесконечно высокую дверь. Обхватив её каменную ручку, выполненную в форме головы неведомого мне млекопитающего, я приоткрыл её, и передо мной возникло удивительно знакомое помещение.
Освещение — как будто квадратное отверстие, через которое видно светлое небо, но нельзя так назвать его наверняка; под ним, на высокой шероховатой каменной плите, сидит жук, совсем маленький, как пятнышко краски, без лапок, зато с длинными усами, и совершенно не шевелится, из-за чего я даже сначала не понял, что это жук. Пожалуй, на пятнышко краски он смахивал в большей степени. Вглядываясь в его крохотное тельце, я задумался о том, что он будет находиться здесь, в этом пространстве за дверью, до тех пор, пока величественное здание из красного кирпича, известное нам как «Стеклянный Зиккурат», не будет разрушено извне, и до этих пор всякий входящий будет видеть жука, но не всякий распознает в этом пятнышке живое существо.
Внутренние процессы этого зверя известны лишь ему одному… Но давайте пофантазируем. Откуда он получает питание? Наверное, с «неба». Как он дышит? Наверное, лёгкими (не тяжёлыми же). Но ведь он совсем как пятнышко, как песчинка, где там взяться полноценным лёгким? К тому же, ему зачем-то нужны длинные усы — тонкие, как конский волос, несравненно тоньше моего левого мизинца. Положим, эти усы — вся его связь со внешним миром, ведь, как мне известно, других органов чувств у него нет. Как у нас, людей, кроме глаз, ушей, ноздрей, языка, кожи и мозга нет больше ничего, чем мы можем познавать действительность, так же и у жука не было ничего, кроме усов.
Помещение состояло из неба и четырёх стен, каждая из стен — высокая каменная плита, а пола нет вовсе, потому что его заменяет бесконечно чёрное отверстие, уходящее в неизвестность, но чернота и неизвестность настолько густые, плотные, что на них вполне можно стоять ногами, что я и делаю. Исходя из той информации, что мы имеем на текущий момент, положим, что жук приполз именно оттуда, из неизвестности, и большая часть его жизни, а именно — миллионы, миллиарды, бесконечные бесконечности лет, что он поднимался по шершавой каменной плите наверх, прошла в полной черноте. Но когда он не так давно приполз к точке, где он увидел небо, где я его и наблюдал сейчас, тут-то он и потерял свои конечности — предположительно, жучьи лапки, и обратился просто в пятнышко краски, а связь с реальностью сохранил с помощью усов.
