Лондон, 1871 год
От автора
Сухой ли нынче вечер, дождливый ли — не разберу, потому что в Лондоне всегда одно: газовые фонари зажигаются раньше, чем сядет солнце, и горят до самого утра, расплываясь в тумане жёлтыми, водянистыми пятнами, похожими на больные глаза. Приветствую тебя, мой единственный читатель. Тот, кто взял эту тетрадь дрожащими руками, кто сел у камина или, быть может, читает при свете украденной свечи в каморке, где хозяин храпит за стенкой, а с Темзы тянет гнилью, углём и вековой сыростью.
Я знаю тебя.
Ты из тех, кто не верит в привидений, но на ночь запирает дверь на два оборота. Из тех, кто смеётся над спиритизмом в гостях, а дома, оставшись один, не смотрит в тёмное окно. Из тех, кто любил — или думал, что любил, — и до сих пор не знает, было ли то любовью или химерой, порождённой лондонским туманом и дурацким, доверчивым сердцем.
Слушай.
История, которую я сейчас расскажу, случилась в декабре 1871 года от Рождества Христова. Королева Виктория правила тогда уже тридцать четвёртый год, по улицам бегали омнибусы и изредка — первые подземные поезда, а в воздухе пахло углём, прогрессом и близкой смертью старого века. Но Эльсинорская Ночь не спрашивает, какой год на дворе. Она не спрашивает, кто правит и какие поезда ходят под землёй. Она стучится в окна не по календарю, а по состоянию души — когда ты слишком долго сомневаешься, слишком долго молчишь, слишком долго не подходишь к той, кого любишь.
Я был таким. Я — Томас Редгрейв, мелкий клерк в страховой конторе на Ломбард-стрит, бедняк, трус, дурак. А теперь я — тот, кто вернулся из небытия. И если ты дочитаешь эту рукопись до конца, быть может, ты тоже вернёшься — из своего небытия. Из своей трусости. Из своей проклятой привычки откладывать на завтра.
Ибо завтра может не наступить. Потому что сегодня — Эльсинорская Ночь.
Ах да! Чуть не забыл.
Если ты будешь смеяться — смейся в голос, я не обижусь. Если будешь плакать — утрись рукавом, и никто не увидит. А если ты вдруг почувствуешь холод за левым плечом — не оборачивайся сразу! Дай тени время уйти. Она не причинит тебе вреда. Она просто хочет, чтобы её тоже кто-нибудь полюбил.
Все хотят любви, мой читатель. Даже мухи на обнажённом зубе. Особенно — мухи.
Начинаю.
Часть первая. Атмосфера мистики и безумия
Что такое Эльсинорская Ночь? Спроси у любого лондонца — он отведёт глаза. Спроси у полисмена — он наложит на себя крест (если он католик) или пробормочет что-то невнятное (если он англиканец). Спроси у гробовщика — он сплюнет сквозь зубы и нальёт себе виски, не предложив тебе.
