ПРОЛОГ: Манифест 001
Станция «Пуэрто-де-лас-Анимас», Астурия, Испания
14 ноября 1924 года. 23:47
Телеграфный аппарат щелкал, как сухие пальцы мертвеца, перебирающие костяшки счётов.
Дон Эмилио Вальдес — ещё молодой, ещё с чёрными, как смоль, волосами и ещё без той дрожи в левой руке, которая появится у него спустя тридцать лет, — сидел за дубовым столом диспетчерской и заполнял от руки бумажный манифест состава 17. Перо скрипело. Чернила пахли железом и йодом. За окном, за толстым, запотевшим стеклом, клубился туман — густой, молочный, живой. Он полз с гор, облизывал рельсы, глотал стрелочные переводы один за другим, пока не остался только последний путь. Тот, что вёл в тоннель.
Эль-Абисмо.
Эмилио не любил это слово. Оно означало «Бездна», но старые железнодорожники произносили его с маленькой буквы и всегда — шёпотом, словно боялись разбудить того, кто спит внутри горы.
Он посмотрел на часы. Стрелки сходились к полуночи. По графику состав должен был войти в тоннель ровно в 23:55. Семь минут. Три километра пути. Четыре минуты внутри каменной глотки. И — если всё пойдёт по расписанию — выход на станции Рибера-де-Арриба в 00:06.
Эмилио сверился с накладной. Груз: уголь, лес, почтовые мешки. Пассажиры: четырнадцать человек. Машинист — Хосе «Слепой» Мендес, ветераран, знающий этот тоннель на ощупь.
Всё сходилось. Всё было идеально.
И именно это его и насторожило.
Эмилио отложил перо. Провёл пальцем по цифрам в графе «Время отправления». Потом по графе «Время прибытия». Потом — по графе «Вес груза на выходе».
Он нахмурился.
Цифры сходились. Слишком идеально. Ни грамма угля не потеряно. Ни минуты задержки. Ни одного колебания. В его практике — а он работал на этой станции двенадцать лет — такого не бывало никогда. Тоннель всегда забирал своё. То мешок почты намокнет и потяжелеет. То пассажир, въехавший молодым, выйдет с прядью седины на виске. То часы машиниста отстанут на семь минут, хотя внутри тоннеля время будто сжимается, как гармошка.
Гора брала плату. Так учили старики. Так гласила негласная традиция, не вписанная ни в один регламент: оставь в тоннеле что-нибудь. Монету. Щепоть табака. Слово, сказанное вслух в темноту. Иначе гора возьмёт сама. И возьмёт больше, чем должна.
Эмилио потянулся к ящику стола. Достал потрёпанную тетрадь в кожаном переплёте — журнал аномалий, который вёл его предшественник, дон Артуро, исчезнувший при невыясненных обстоятельствах в 1911 году. Полистал. Нашёл нужную страницу.
И замер.
В журнале, аккуратным почерком Артуро, была выведена формула. Не логистическая. Не железнодорожная. Какая-то иная — с символами, которых Эмилио не знал, с дробями, уходящими в бесконечность, с пометками на полях, сделанными дрожащей рукой:
