Агасфера разбудил собственный голос, читавший вслух «Вавилонскую библиотеку». Голос принадлежал Агасферу-3 — той версии, которую Нулевой вытащил из бифуркации три года назад. Тогда, в двадцать три года, Агасфер-3 вместо защиты диплома уехал в Тибет и три года молчал. Теперь он вернулся. Молчаливый. Но с идеей.
— Ты слышишь? — спросил Агасфер-3, не поворачивая головы. Он лежал на соседней кровати, в точности повторяя позу Нулевого: руки под головой, взгляд в потолок. — Борхес понял. Бесконечная библиотека — это не про книги. Это про нас.
Агасфер-оригинал — Нулевой, как его называли в кластере — сел. За окном спальни, переделанной под общее жилище для двадцати трёх «я», тянулся московский рассвет. Серый, безразличный, как отражение в мутном зеркале. Нулевой видел этот рассвет двести раз — с каждой из своих версий, разбросанных по квартире, по городу, по кластеру. Двести окон. Двести рассветов. Одно и то же небо.
— Борхес ошибался в одном, — сказал Агасфер-3. — Он думал, что личность — это книга. А она — эхо.
Нулевой потёр переносицу. Голова гудела от чужих — нет, своих — мыслей. Вчера вечером Агасфер-12, тот, что стал хирургом, предложил создать общий нейроинтерфейс. Агасфер-88, ушедший в IT, уже собрал прототип. Агасфер-4, который женился на своей копии женского пола — да, технология позволяла и такое, — назвал это «свадьбой разума». И все эти мысли текли сквозь Нулевого, как вода сквозь решето. Он больше не мог определить, где его собственная, а где — отражённая.
Иногда — особенно по ночам — он слышал шестой голос. Не свой, не Агасфера-3, не хирурга, не IT-шника. Чужой. Тот голос говорил на том же языке, но с другой интонацией — будто кто-то стоял за стенкой и шептал сквозь щель. Нулевой убеждал себя, что это шум. Фантом. Побочный эффект Призмы. Но голос не уходил.
— Ты слишком много думаешь, — сказал Агасфер-3. — Это потому, что ты первый. Тебе кажется, что ты центр. Но центра нет. Есть только кольцо.
Нулевой вздрогнул. «Центр» — это было не просто слово. В кластере, где двести копий одного человека, центром называли того, кто первым активировал Призму. Того, кто помнил все бифуркации, всех вытащенных «я». Центр имел право голоса при создании новых версий. Без его согласия Призма не запускалась. Но если центр переставал быть центром — если он просто сливался с толпой своих двойников, — его мнение переставало что-либо значить. Он превращался в эхо. А эхо не говорит. Оно только повторяет.
Агасфер-3 протянул руку и коснулся виска Нулевого. Тот дёрнулся, но не отшатнулся. Прикосновение собственных пальцев — странное, почти интимное, но без электричества. Как погладить своё отражение в реке.
