Сигнализация «Нейромира» выла, как раненый зверь, попавший в капкан и понимающий, что спасения не будет. Этот звук — низкий, утробный, пробирающий до костей — разносился по всем девяти этажам элитного медицинского центра, отражаясь от стерильных стен, множась эхом в пустых коридорах и ввинчиваясь в череп каждому, кто еще оставался внутри здания. Красные лампы аварийного освещения мигали с ритмичностью сердечного приступа, заливая белоснежные панели и полированные полы пульсирующим багровым светом. Где-то на седьмом этаже, в закрытом крыле «Ковчега», серверные стойки уже начали плавиться, источая едкий, химический дым, от которого першило в горле и слезились глаза. Автоматическая система пожаротушения, умная и безжалостная, залила серверную пеной, но было поздно: данные, ради которых Виктор Леонидович Кречет продал бы душу, если бы она у него еще оставалась, утекали в Сеть сквозь брешь, проделанную Романом. Протокол «Феникс», написанный покойной художницей Алисой Миллер в последние дни ее короткой, отчаянной жизни, делал свое дело. Каждый файл, каждая транзакция, каждая история болезни, каждый цифровой слепок сознания олигарха-клиента — всё это упаковывалось в зашифрованные пакеты и разбрасывалось по серверам журналистских агентств, правозащитных организаций, анонимных форумов и облачных хранилищ, разбросанных по двадцати трем юрисдикциям. Остановить это было уже невозможно. Феникс не восставал из пепла — он сам становился пожаром.
Роман не бежал. Бегство — удел паникующих, а паника — это потеря контроля, непозволительная роскошь для человека, который последние десять лет зарабатывал на жизнь тем, что оставался невидимым. Его работа всегда требовала холодного рассудка: когда ты стираешь цифровое наследие мертвецов по заказу их родственников, ты не можешь позволить себе эмоций. Эмоции оставляют следы. Эмоции приводят к ошибкам. Поэтому сейчас, когда всё вокруг кричало и рушилось, Роман двигался сквозь хаос с ледяной, почти сомнамбулической целеустремленностью. Шаг. Еще шаг. Поворот на лестницу, минуя лифты, которые автоматически заблокировались при пожарной тревоге. Он шел быстро, но не быстро настолько, чтобы привлекать внимание. Он слился с потоком ночного персонала — санитаров, медсестер, уборщиков, охранников нижнего звена, — такой же серый и неприметный, как и все они. Униформа клининговой компании, немного помятая после многочасового сидения в вентиляционной шахте, всё еще сидела на нем как родная. Пластиковый контейнер из-под моющих средств, который он прижимал к груди, был тяжелее обычного — внутри лежал не инвентарь, а съемный твердотельный накопитель, на который он успел скопировать ядро данных «Ковчега» до того, как запустить протокол уничтожения.
