Дверь открылась не сразу. Ника успела постучать ещё раз и подумать, что в такой час ей никто не откроет. Потом внутри послышались тяжёлые, неспешные шаги. Когда наконец скрипнула щеколда, Ника едва не попятилась.
Хозяин оказался высоким и широкоплечим. Загородил собой весь проём, как медведь вход в берлогу. Тёмные волосы небрежно зачёсаны назад, а глаза неожиданно голубые. Слишком светлые для брюнета.
— Леди? — Это прозвучало как вопрос, а не как приветствие. И в тусклом свете на лестнице она разглядела его зубы: ровные, белые, клыки чуть длиннее, чем положено человеку.
Лик. Оборотень, как брезгливо говорили в высшем свете. Частный детектив, к которому её направили, оказался одним из тех, кого ей с детства велели обходить стороной.
Она ещё могла развернуться. Сказать, что ошиблась дверью, спуститься по лестнице, сесть в экипаж, и никто бы не узнал, что она здесь была.
Но она не развернулась. Леди Сереника Амбри три недели пыталась справиться сама. Хватит.
— Мне говорили, вы берётесь за дела, которые не доходят до полиции. — Голос почти не дрогнул.
Ника с любопытством изучала детектива. Так близко она ещё ни разу не видела лика. Лики жили бок о бок с людьми, но почти с ними не знались: у них были свои кварталы, свои лавки, свои дела.
— Смотря какие дела. — Он не подвинулся и не пригласил войти. — И смотря чьи.
Она явилась на рассвете, а он даже не удивился. Только смотрел хмуро, будто ждал от неё одних неприятностей.
— Мои.
— Вижу. — Он оглядел её с головы до ног и, похоже, остался недоволен. — Леди, одна, в таком районе, да ещё ни свет ни заря. Либо у вас беда с головой, либо просто беда.
— Может быть, и то и другое, — сказала Ника, вздёрнув подбородок. — Вы позволите войти, или мы так и будем разговаривать через порог?
Он нехотя посторонился. Видно, прикинул, что выставить её будет хлопотнее, чем впустить.
Комната и кухня, вот и вся квартира. В комнате почти ничего не было: стол, заваленный бумагами, вешалка с потрёпанным форменным плащом, кровать у стены. Ни ковра, ни единой картины. Здесь жили так, будто не собирались задерживаться.
— Прежде чем я что-нибудь скажу, — Ника остановилась посреди комнаты и повернулась к нему, — дайте слово, что всё останется между нами. Ни полиции, ни моему опекуну, ни кому бы то ни было ещё.
— Слово? — Он хмыкнул. — От лика, которого вышвырнули из полиции? Будете ему доверять?
— Нет. Поэтому мне и нужна руна молчания.
— Я не болтаю о клиентах, леди. — Он прислонился плечом к стене и скрестил руки на груди. — И ваша репутация меня не волнует.
