«Эгениум. Берег неотпущенных»
Ася Кефэ
«Твои мысли и действия имеют вес. Ты не бог, но и не ноль»
Глава 1
Сначала ты уверен, что спишь. Мир вокруг — как размытая картинка, звуки будто из-под воды, тело не слушается. Ты знаешь: сейчас прозвенит будильник, мама крикнет из кухни, за окном проедет первая машина — и всё вернётся на свои места.
Бывает, ты падаешь во сне — и в последний момент дёргаешься, просыпаясь в своей постели. Сердце колотится, под ладонью — знакомая простыня, стены на своих местах. Можно выдохнуть. Это был просто сон.
Но иногда что-то идёт не так.
Ты всё так же лежишь между сном и явью, слышишь мир… и вдруг понимаешь: будильник не звенит, голоса нет, комната будто чужая.
Ты пытаешься открыть глаза — и не до конца понимаешь, какие из картинок настоящие, а какие ещё принадлежат ночи.
В этот момент грань трескается.
Сон не отступает до конца, а реальность не спешит приходить.
И именно там, в этой тонкой трещине между «ещё сплю» и «уже проснулся», начинается моя история.
***
Будильник заорал так, будто собирался будить не одного человека, а весь район. Ян нащупал телефон, тыкнул вслепую и, не открывая глаз, задержал палец на холодном экране.
«Пять минут», — подумал он. Как будто эти пять минут могли что‑то изменить.
Из‑за стены послышался голос мамы:
— Я‑а‑ан! Вставай! Тебе в школу!
Он выдохнул, перевернулся на спину и уставился в потолок. Тонкая трещина, тянущаяся от люстры к углу комнаты, напоминала ему карту. Только он так до сих пор и не понял — карту к чему.
«Все чего‑то хотят, — лениво прокрутилось в голове. — Мама — чтобы я не опаздывал. Алексей — чтобы «определился с целями». Классуха — чтобы перестал спать на уроках. Я вообще‑то и так стараюсь. Учусь, не пью, не дерусь. Чего им всем ещё нужно?»
Он всё‑таки сел, потёр глаза и потянулся к тетради, лежавшей на столе. На обложку налипли крошки от вчерашнего печенья. Ян смахнул их.
Тетрадь раскрылась сама — на самом толстом, распухшем от линий и штрихов развороте.
Такие страницы никогда не лежат ровно: когда долго рисуешь, бумага приминается сильнее остальных, выгибается дугой, как будто сама просится под руку.
Почти весь блокнот был исписан. Где‑то торчали угольные тени, где‑то виднелись размазанные пальцем графитовые пятна. Но последняя страница выделялась даже на их фоне.
На ней — рисунок, сделанный маркерами.
Цвет лег плотно, ярко, так, как умеют только хорошие спиртовые маркеры: без полос, с мягкими переходами, но при этом каждая деталь — как удар. Контуры чуть повело от слоёв краски, края страницы стали жёсткими, шершавыми.
