Глава 1. Пепел вместо реликвии
Коробка с осколками простояла под столбом навеса ровно до рассвета – и именно это было подозрительно. В форте вещи редко стоят «ровно»: их трогают, переставляют, на них ругаются, о них спотыкаются, и от спотыканий мир остаётся живым.
Алексий пришёл на смену ещё до того, как кухня окончательно проснулась. Под навесом было серо, зола скрипела, ветер тянул верёвки, а факел уже не горел – только тлел, потому что ночь кончилась, а привычки не успели смениться.
Коробка была на месте.
Но рядом с ней лежал лист.
Не прибитый, не «официальный» – просто положенный так, чтобы глаз сам его нашёл. Бумага была не идеально белая, даже с пятном, но заголовок был выведен слишком уверенно, как будто рука знала, что делает:
ОСКОЛОК ВЫБОРА
ХРАНИТЬ
НЕ ЗАБЫТЬ
И ниже – короткая строка: «Если станет ровно – разбей».
Алексий почувствовал, как в горле поднимается сухой холод. Это было хуже, чем «единый ответ». Тогда им пытались продать финал. Сейчас им пытались продать метод.
Рогов, который дежурил рядом, увидел лист и не стал ругаться сразу. Он замер – редкая для него пауза – и только потом сказал, тихо, с той же ненавистью к гладкому, с какой мастер ненавидит фальшивую прямую:
– Вот и пришли за кружкой.
Варно подошёл почти сразу, как будто караул услышал не шаги, а смысл.
– Имена, – сказал он в воздух.
– Варно, – ответил он сам.
– Рогов.
– Алексий.
Пётр вышел из-за решётки, подтягивая ремень, и добавил:
– Пётр.
Квен сидел чуть в стороне на лавке. У него на губе осталась тонкая царапина от скола – след вчерашнего выбора. Он поднял голову и произнёс имя так, будто проверял: правда ли оно ещё принадлежит ему.
– Квен.
– Что боишься потерять сейчас? – спросил Пётр, глядя не на лист, а на людей вокруг него.
Рогов ответил первым, неожиданно честно:
– Боюсь, что мы начнём гордиться осколками.
Варно хрипло добавил:
– Боюсь, что кто-то заставит нас ломать вещи, чтобы доказать, что мы живые.
Квен посмотрел на лист и прошептал:
– Боюсь… что это станет правилом. И тогда моё «нет» станет чужим «да».
Алексий не взял бумагу в руки. Взять – значит сделать её центром. Он присел рядом с коробкой, чтобы быть на уровне осколков, а не над ними.
– Это не память, – сказал он. – Это лестница в другую сторону. Такая же опасная, как знак доверия.
Рогов хмыкнул.
– Я же говорил: Ворог умеет жить и в грязи, если грязь сделать красивой.
Алексий кивнул и сделал то, что теперь было их ответом на любую попытку превратить жизнь в лозунг: дал вопросу ударить первым.
– Жребий, – сказал он.
Пётр снял мешочек вопросов со столба, вытянул бумажку и прочитал:
