Лаборатория «НИИ Перспективной Радиотехники» располагалась там, где ей быть не полагалось — в сырых подвалах бывшей Академии связи на Таганке. Ирония судьбы: организация, на сорок лет опередившая время, ютилась в здании, построенном ещё до революции. Воздух здесь был спёртым, пах озоном и разогретым железом.
Иван стоял в центре очерченного мелом круга. Лёва, его друг и создатель «Кротовой норы», колдовал над пультом, от которого тянулись толстые, как анаконды, кабели. За толстым свинцовым стеклом гудели накопители.
— Повторяю вводную, — голос Лёвы был сух, но пальцы, щёлкавшие тумблерами, дрожали. — Проект «Хронос». Окно стабильно всего пять минут в сутки. Мы не можем вернуть тебя в любой момент. Ты уйдёшь ровно на семь дней. Потом, в полночь с шестнадцатого на семнадцатое октября 1963-го, ты должен вернуться в точку выхода — арка в твоём же дворе на Чистых прудах. Только там и нигде больше.
— Знаю, — ответил Иван, хотя слова доносились будто сквозь вату. Собственное тело казалось чужим. — Точка бифуркации: заметка в «Советском спорте» от четырнадцатого октября. Я найду автора и остановлю публикацию любым способом.
— Кроме убийства, — жёстко вставил Лёва. — Эффект бабочки никто не отменял. Смерть ключевого лица в прошлом может сдетонировать катастрофой похлеще той, что мы пытаемся предотвратить. Только подлог, убеждение, дискредитация — никакой крови.
Иван кивнул. К горлу подступал ком. Он смотрел на свой айфон — сейчас это был не просто гаджет, а замаскированный в корпус телефона «навигационный маяк», синхронизированный с оборудованием лаборатории. Семь дней отмеряют часы, недоступные сотовой сети. Если он не вернётся...
Мысль о той, что «не дождалась», он прогнал. Это была не просто личная трагедия — это было топливо. Отчаяние, переплавленное в решимость.
— Готов? — спросил Лёва.
Иван переступил черту мелового круга и взял в руки старый, пахнущий нафталином портфель с документами на имя Ивана Кузьмича Тимофеева. В кармане — лезвия, копии ключей прошлого, замаскированные под безобидную мелочь, и пачка советских рублей, отпечатанных в секретной лаборатории по технологиям, которые официально ещё не изобрели.
— Готов.
Лёва нажал рубильник. Гул перешёл в пронзительный писк. Воздух в круге сгустился, став похожим на горячий кисель. Прежде чем реальность схлопнулась, Иван успел увидеть на мониторе единственную надпись: «Точка рандеву: Москва. 7 октября 1963 года. 00:00».
А затем мир исчез, оставив лишь запах осени, которой он ещё не знал.
***
Москва, которой не стало, обожгла его запахом. Сложный, почти забытый букет: бензиновая гарь, прелая листва, пахнущая дымом из дворницких куч, и сырой холод Чистых прудов. Иван вжался лопатками в кирпич арки. Шерстяной пиджак, купленный с лотка на Тишинском рынке, нисколько не грел, зато чесал шею и пах чужой, давно ушедшей жизнью. Он смотрел, как две девочки в церемониальных коричневых платьях и чёрных фартуках выводят мелом квадраты. Скрежет мела по асфальту резал тишину острее скальпеля.
