– Барышня проснулася! Проснулася барышня! – голоса двоились, продолжаясь гулом в голове.
В глазах плясали размытые фигуры, окружённые светящимися линиями. Будто солнечные зайчики. Я пару раз моргнула, чтобы зрение прояснилось, но ничего не вышло. Фигуры исчезли.
К тому же вместо палаты интенсивной терапии, где я должна была очнуться после операции, мне мерещилась незнакомая комната. Причём, старинная. Я такой никогда не видела, разве что мельком в историческом фильме, который сразу же и переключала, потому что любила детективы с боевиками.
А тут покрывало с вышитыми цветочками, занавески с оборками лентами завязаны, скатерть с кистями до пола. На ножках стульев – звериные морды, зеркало в тяжёлой раме. В общем, больше похоже на музей, чем на жилую комнату.
Только одно здесь не вписывалось в экспозицию – я.
По неизвестной мне причине я лежала на высокой кровати под тем самым вышитым покрывалом.
О голосах вспомнила, лишь когда они снова зазвучали. Уже за дверью. Тот, высокий женский, что кричал про барышню, и второй – пониже, похожий на мужской. Слов я не разобрала, но говорили взволнованно.
Может, это музейные смотрители? Возмущаются, что я забралась на экспонат.
Дверь, скрипнув, приоткрылась, и я напряглась. Как объяснить своё пробуждение под покрывалом с цветочками, не имела понятия. Однако нужно что-то срочно придумать, не хватало ещё, чтобы полицию вызвали.
В комнату заглянул седовласый мужчина с округлым лицом и добрыми глазами. Увидев, что я на него смотрю, он зашёл внутрь.
– Софьюшка, доченька, живая, – лицо мужчины искривилось, словно он собирался заплакать.
Я заметила, что незнакомец одет тоже по-старинному, под стать комнате. Светлый камзол или сюртук (признаюсь, не сильна в исторической моде), жилет в тон на больших круглых пуговицах. У рубашки смешной воротник, и рукава расклешённые достают до середины пальцев. Ещё и штанишки короткие, чуть ниже колена, а из-под них чулки торчат белые.
Как он в такой одежде что-то делает?
Хотя если это сотрудник музея, его работа – развлекать посетителей. Когда домой идёт, в нормальное переодевается.
Да и на голове у него наверняка парик, а бакенбарды с усами – приклеенные.
– Софьюшка, скажи хоть словечко отцу своему, – умолял актёр, – уж полгода голосочка твоего не слышал.
Похоже, это какая-то театральная постановка. И я в главной роли. А может, это сон? Говорят, некоторым под наркозом снится всякое.
Это было самое логичное объяснение, которое разом объясняло все нелогичности. И раз это сон, можно не бояться полиции и смело подыграть актёру.
