Библиотека при храме досталась Хане от бабушки вместе с маленьким домом, где пахло ладаном и старыми книгами. Здесь она выросла, здесь научилась читать и писать, здесь впервые услышала легенды о ёкаях — существах, которые живут в тени мира, невидимые для обычных людей. Бабушка рассказывала их шёпотом, будто боялась, что кто-то услышит.
— Хана, — говорила она, — не все двери нужно открывать. Некоторые нужно держать закрытыми.
Хана слушала, кивала, но не понимала. Ей было восемь, и ёкаи казались сказками для маленьких. Потом она выросла, бабушка состарилась, а сказки забылись. Остались только книги и запах ладана.
Бабушка умерла в конце осени. Тихо, во сне, с улыбкой на губах. Хана сидела у её постели до утра, держала холодную руку и не плакала. Слёзы пришли позже, когда некому было их вытирать.
Она похоронила бабушку на маленьком кладбище за храмом, заказала поминальную службу и вернулась в пустой дом. Три дня она просто сидела у окна и смотрела на сад, где ветер сдувал последние листья. На четвёртый день она решила разобрать бабушкины вещи.
Сундук стоял в углу спальни, обитый потёртой медью. Хана не открывала его с детства — бабушка хранила там что-то важное и не разрешала трогать. Теперь запретов не было.
Ключ нашёлся под матрасом. Хана вставила его в замок, повернула. Механизм щёлкнул тяжело, нехотя, будто не хотел открываться. Внутри лежали старые фотографии, выцветшие кимоно, пачка писем, перевязанных красной лентой. И свиток.
Она сразу поняла, что это он. Длинный, с золотыми завязками. Бабушка говорила о нём только однажды, когда Хана спросила про татуировку на её руке — ветвистое дерево с девятью отходящими в стороны линиями.
— Это Древо, — сказала бабушка. — Наша семья хранит его сотни лет. Но ты не должна его видеть. Не сейчас.
Хана тогда обиделась, но спорить не стала. Бабушка никогда не говорила ничего просто так.
Теперь она развязала завязки и развернула свиток на столе. Бумага была старой, пожелтевшей, но рисунок сохранился. Дерево. С девятью ветвями. Каждая ветвь была подписана иероглифами, которые Хана не узнала. Не потому, что не знала язык — они были слишком древними, забытыми. И на каждой ветви висела маленькая печать, похожая на каплю застывшей смолы.
Хана провела пальцем по стволу. Бумага была тёплой. Живой. Как будто внутри свитка что-то дышало.
Она заметила письмо только когда собралась свернуть свиток. Маленький конверт, приклеенный с обратной стороны, такой же старый, как и сам свиток.
Она вскрыла конверт. Внутри — короткая записка, написанная бабушкиным почерком. Крупным, дрожащим, каким она писала в последние годы.
