Облака в Дримкоре не были просто водой. Они были плотью мира — плотными, упругими, с прожилками света, которые проступали на закате золотыми венами, пульсирующими в такт с дыханием самого города. Город держался на них, как корабль на волнах, и каждый житель с детства знал: если облако под тобой потемнеет, значит, мир в этом месте истончился. Значит, граница рядом. Значит, кто-то или что-то пытается прорваться из темноты, которая простиралась далеко внизу, там, где заканчивался свет и начиналась пустота.
Но маленький хорек, белый как первый снег на вершинах Верхнего Ко́ра, не знал этого.
Он бежал.
Лапы скользили по мокрым камням, сердце колотилось где-то в горле, готовое разорваться от напряжения. Он не помнил, откуда взялся — его память была белым листом, на котором кто-то забыл написать первые строки. Он помнил только холод. И голод. И звук собственных шагов, гулко отдававшихся в пустых улочках нижних ярусов, где даже днём царил полумрак, а воздух пах сыростью и чем-то кислым, въевшимся в стены за многие годы.
Он помнил, как проснулся в тёмном переулке — маленький, грязный, дрожащий от холода. Помнил, как поднялся на дрожащих лапах и побрёл в поисках тепла. Помнил, как впервые увидел свет Дримкора — золотой, струящийся с верхних ярусов, и как этот свет наполнил его странным, щемящим чувством. Он не знал, что это было. Может быть, надежда. Может быть, тоска по чему-то, чего он никогда не имел.
Он научился выживать. Он научился прятаться в тенях, красть объедки с прилавков, уворачиваться от рук торговцев и ног прохожих. Он научился не доверять никому, потому что каждый, кого он встречал, либо прогонял его, либо пытался поймать. Он стал тенью среди теней, незаметным, невесомым, почти невидимым.
Но сегодня он был голоден. Сегодня он осмелился на то, чего не делал раньше — он подошёл к прилавку на открытом рынке, где пахло свежим хлебом, мёдом и фруктами. Он смотрел на яблоки — красные, сочные, с капельками росы на кожице, которые так и манили к себе. Он смотрел на них слишком долго. Он протянул лапу слишком медленно.
«Вор! Держи вора!»
Голос ударил по ушам, как удар хлыста. Маленькое тело, подчиняясь инстинкту, бросилось в толпу. Лавировать между ногами взрослых, уворачиваться от рук, мелькающих сверху, — это было единственное, что он умел по-настоящему хорошо. Он нырял между прохожими, перепрыгивал через корзины и мешки, чувствуя, как воздух свистит в ушах, а сердце стучит где-то в горле, заглушая крики.
Но он не знал, куда бежит. Он просто бежал, потому что остановиться было страшнее, чем продолжать. Его лапы уже начинали подкашиваться, дыхание сбивалось, а в глазах темнело от усталости. И тогда он врезался в кого-то. Сильно. Так сильно, что от удара его отбросило назад, и он упал на мокрые камни, чувствуя, как мир переворачивается вокруг него.
