Два года. Два долгих, серых, выматывающих года прошло с того дня, как Стас, грубо схватив Макс за руку, затолкал её в чёрный автомобиль с тонированными стёклами и увёз из того города, который она считала домом. Теперь их домом стал этот — холодный, промозглый, с вечно мокрым асфальтом и лицами прохожих, на которых редко можно было увидеть улыбку. Где-то здесь, среди этих одинаковых серых зданий, они должны были начать новую жизнь. Жизнь, которую Стас выбрал для них.
Макс сидела у кухонного окна, глядя, как крупные капли дождя разбиваются о стекло. Внутри было тихо, только где-то в комнате тикали старые часы, да на плите закипал чайник. Она научилась жить в этой тишине. Научилась улыбаться, когда Стас приходил домой, и молчать, когда он начинал говорить о работе — о том, как он «поднимается» в новой корпорации. Она научилась быть тенью, умело растворяться в углах, чтобы не вызывать его гнев. Но она также научилась ждать. Всегда ждать. Ждать, что однажды что-то изменится. Что однажды Кирилл вернется.
Она помнила ту ночь отчётливо, как будто это случилось вчера. Чёрный автомобиль, рёв мотора, её отчаянные крики, заглушённые музыкой из динамиков. Русик, ещё совсем маленький, спал у неё на руках, не понимая, что происходит. Стас вёл машину молча, лишь изредка поглядывая на неё в зеркало заднего вида. Его красные глаза горели холодным торжеством. Он вёз их в новую жизнь. В клетку.
В клетку, которую он называл домом.
Город встретил их серым дождём. Макс помнила, как впервые ступила на эту землю — мокрый асфальт, запах выхлопных газов и сырости, бесконечные панельные пятиэтажки, тянущиеся к низкому небу. Тогда она подумала, что хуже места найти невозможно. Но Стас, как всегда, был доволен. Он смотрел на этот унылый пейзаж с гордостью, как на свою личную вотчину. Он уже видел себя здесь — важным человеком, сотрудником огромной корпорации, отцом семейства, которое он держал на коротком поводке.
— Привыкай, — сказал он тогда, вытаскивая её из машины за локоть. — Здесь ты будешь жить. Здесь мы будем жить. Вместе. Навсегда.
Она не ответила. Она смотрела на сына, который проснулся и испуганно озирался по сторонам, и внутри неё закипала такая ярость, что она боялась — если она откроет рот, она закричит. И тогда Стас сделает ей больно. Не сейчас. Потом. Когда они останутся одни. Она уже знала этот его взгляд — спокойный, уверенный, как у хозяина, который знает, что его вещь никуда не денется.
Квартира, которую он выкупил, была такой же серой, как и весь город. Большая, странная, с облупившейся краской на стенах и вечным запахом табака, въевшимся в обои, тут явно просился ремонт. Макс ненавидела этот запах. Она ненавидела скрипучие половицы, ненавидела кухню с ободранным столом, ненавидела спальню, где Стас запирал её по ночам, когда уходил на работу. Но она терпела. Она научилась терпеть.
