Сидя на раскаленном от солнца подоконнике, Нелли думала, как все-таки прекрасна весна, именно такая, как в этом году, — стремительная и быстрая. Мечты уводили ее прочь от московских улиц, спешащих прохожих и скрытого под землей метро. Мысли поднимались тонкой крутящейся струйкой вверх и, вмиг пересекая многокилометровое пространство, останавливались около старого, заросшего высокой травой заборчика с облупившейся от времени краской. Там, за ним, располагался надежно скрытый под пятью огромными ивами маленький одноэтажный домик. Именно в этот заброшенный, но такой милый домик в N-ской деревушке так стремились все мысли девушки.
— Нелли! — властный женский голос резко возвратил ее в реальность. — Ты опять прохлаждаешься? А завтра — последний экзамен!
Вошедшая женщина лет сорока строго посмотрела на свою дочь, безмятежно сидевшую на подоконнике. Строгость матери была преувеличенной и напускной, так как Ада Львовна до безумия любила свое единственное дитя.
— Мам, я уже подготовилась. И потом, это такой легкий предмет! — Нелли не хотелось прерывать свои мечты и возвращаться к куче скучных учебников.
— Вот так говорила и моя сестра! — вскипела мать. — И что теперь? Где она?
— Тетя Эва в Ирландии. Ты на той неделе получила оттуда открытку, — упрямо не желая сдаваться, заметила девушка.
Ада Львовна на минуту затихла: она сказала лишнее, и осеклась. Затем быстро, чтобы дочь не заметила этого, что-то недовольно пробурчала насчет провала на экзамене и поспешно вышла из комнаты. Нелли повернула голову. Что-то было не так, она поняла это по торопливому тону матери, всегда отличавшейся медленным, хорошо поставленным голосом.
«Хм, интересно, интересно…» — подумала девушка. Значит ли это, что тетя Эва впуталась в какую-нибудь историю? Или нервозность матери объяснялась внезапным приездом сестры?
Эва Львовна Кенали, по мужу — Лурье, была самой младшей сестрой ее матери. Всего сестер Кенали было семь: Агата, Дея, Ада, Лия, Анна, Злата и Эва. Когда их отец Лев Самуилович Кенали женился на простой русской женщине Ольге Антоновне Кавиной, его семья, уже нашедшая ему достойную их еврейскую девушку, настолько был возмущена его поступком, что добрых пять лет вообще с ними не общалась. Все изменилось потом, когда умер отец Льва Самуиловича, который перед смертью завещал сыну свою библиотеку, содержащую крайне редкие фолианты. Все свое немалое наследство Лев Самуилович отвез на дачу и каждые выходные ездил туда в одиночестве. Ольга Антоновна не имела ничего против этих частых поездок, так как полностью доверяла своему Лёвушке. Однако, имея семь дочерей, Лев Самуилович всю жизнь мечтал о сыне. Свои мечты он доверял только бумаге, которую непременно тут же сжигал. Все стало известно в день, когда его отвезли в больницу с очередным сердечным приступом. По дороге он все время бормотал о золотой книге и о папке с завещанием. Его горестным предчувствиям суждено было сбыться: он так и не вышел из больницы, а убитая горем вдова не имела ни малейшего желания заходить в комнату ее обожаемого Левушки. Сия тяжелая участь легла на старших дочерей — Агату, Дею и Аду, которым в то время было восемнадцать, шестнадцать и пятнадцать лет соответственно. Девочки ничего там не нашли: в кабинете отца было все так же чисто и убрано, лишь одинокие мольберты и незаконченные картины напоминали о внезапности произошедшего. На столе лежали отцовские часы и зеленая обшарпанная папка с бумагами, открыв которую, девочки увидели лишь красивые зарисовки очередных картин — Лев Кенали был известным в Москве пейзажистом — да пару старинных писем и большой белый конверт. В нем и находилось злосчастное завещание. Почему злосчастное? Потому что Кенали-старший делил все свое состояние, главным образом, библиотеку поровну между всеми детьми, однако, право на подмосковную дачу отец оставлял только самой младшей — Эве. Все остальное — картины и все связанные с этим права — доставалось безутешной вдове, которая пережила супруга на семнадцать лет.
