Пролог
***
Проходит все. Похожа жизнь на сон:
Мгновенье от рожденья и до смерти.
Но в этой ненормальной круговерти
Чуть слышится хрустальный перезвон
Случайных встреч в безвременье ночи,
Где искрами сердец сближаясь, люди
Сливаются под музыку прелюдий…
Но крылья жгут над пламенем свечи
Зажженной для чего? Увидеть свет?
Но душу опаляет ветром боли,
Сдирающим флер розовый с любови,
Которой, если вдуматься, то нет.
А что же есть? Сансары колесо:
Проявленной Вселенной нужно тело,
Чтоб искра новая, взвиваясь неумело
В ней отыграла жизни эпизод.
***
- Вовка! Придурок! Ты куда убёг? – Надрывалась с обрыва босоногая девчонка лет пяти в коротеньком синем платьице. – Иди домой, мамка зовет! А если не придешь, - девчонка встала на мысочки и с удовольствием крикнула в гулкую сень заросшего оврага, - она тебе жопу надерет!!!
Один из мальчишек, сидевших у реки с удочками, нехотя повернул голову.
- Вот разоралась, дура!
- А, что, тебя сеструха и вправду бьет? – Поинтересовался у него друг. – Бабка говорила…
- Да мало ли что говорит твоя бабка! Разинь варежку и дольше слушай! – Первый паренек встал и смотал леску на самодельную удочку.
Вечерело, и в логу под холмом, где протекала речка, становилось прохладно.
- Пойдем. Все равно клева нет. Каких-то три дохлых карасика. Вов, давай их отпустим? Жалко, они еще маленькие!
Вовка посмотрел на банку с водой. Рыбки медленно шевелили плавничками и печально смотрели сквозь стекло.
- А, - махнул он рукой, - лей.
Второй мальчишка обхватил горлышко двумя руками и выплеснул рыбок в воду. Те шевельнули хвостиками и сразу исчезли в колышущихся водорослях.
Закинув удочки в ближайшие кусты, они хлопнули друг друга по рукам.
- Бывай!
И стали продираться сквозь заросли каждый по своей тропе.
- Вов! Тебя завтра отпустят? – Вдруг остановился второй.
- Не знаю, Пашка. Отпустят – забегу! Пока!
Солнце совсем скрылось за холмом, золотя лишь верхушки деревьев. Где-то над головой дневные птички укладывались спать, шебурша ветками и тихо переговариваясь между собой. Вовке за воротник посыпался мелкий мусор. Он остановился и выругался, вытаскивая из штанов длинную, не по размеру, мужскую рубаху, донашиваемую им после мужа сестры до состояния «ткни пальцем – будет дырка». Но не дай Бог этой дырке появиться! Манька запилит до такой степени, что хоть из дома беги. Он бегал. Раньше, когда не понимал, что на многие сотни километров здесь только лес и редкие вдоль тракта деревни. До райцентра, куда раз в полмесяца с большой земли прилетал вертолет, около восьмидесяти километров. Зимой на учебу их, деревенских детей, собирал старенький желтый автобус, выхлоп от которого вонял жженой резиной, а двигатель заводился только от пинка по капоту и отборного мата водилы Санька, не просыхавшего ни на день. Местные мужики ржали, что Санек вполне может заправлять древнее транспортное средство отходами своей жизнедеятельности. Тот усмехался и просил поделиться сигареткой. Мужики сразу испарялись, поскольку такой товар в лавке стоил дорого и расхватывался сразу.
