«Классика - это книга, которая никогда не кончает говорить то, что ей нужно сказать.» - Итало Кальвино.
Он спускался один.
Эхо шагов по металлическим ступеням было единственным доказательством того, что мир ещё существует. Ступень. Ступень. Ступень. Леонид Борисович Горелов считал их по привычке — семь до первой площадки, девятнадцать до уровня «Б». Когда проектируешь подводные аппараты двадцать лет, тело запоминает геометрию страха лучше, чем мозг формулы.
За его спиной, наверху, люк захлопнулся с камерным, почти музыкальным чваканьем. Не лязгом. Именно чваканьем. Резиновые уплотнители, которые он сам когда-то расчитывал для бериллиевой стали. Горелов замер, прислушиваясь. Ничего. Ни привычного лязга задвижек, ни сирены выравнивания давления. Только тишина.
Тягучая, инженерная тишина, которую нельзя измерить в децибелах.
— Борт, — позвал он в гарнитуру. («Борт» - так в КБ называли диспетчерскую, хотя сам Горелов всегда презирал эту армейскую дурость.)
Молчание.
Он постучал пальцем по наушнику. Раз. Два. Три. Мертво.
— Борт, приём. Нарушена связь первого контура. — Голос оставался спокойным, как показания самописца. — Пожалуйста, подтвердите.
Стандартный протокол. Леонид Борисович проговорил его сотни раз на суше, за кульманом, просчитывая вероятности аварийного отчуждения сигнала на глубине более километра. Но сейчас он был не на глубине. Он был в изолированной камере психоакустического стенда КБ «Защита Глубины». Геометрический центр здания. Толщина бетонных стен - два метра. И люк, который, как он теперь понимал, открыть с этой стороны невозможно.
Забыл запаску, — подумал Горелов с инженерным юмором. Главный инженер подводной акустики. Семнадцать авторских свидетельств. Идиот.
Он медленно повернулся на каблуках. Свет был жидким, люминесцентным, болезненно-зелёным - тип освещения, который создатели камер пыток выбрали бы потому, что он действует на нервы не резко, а исподволь, выматывая сетчатку через три часа непрерывного наблюдения. В центре комнаты стояло единственное кресло - из той же линейки, что и в кабинах дальних подводников. Сталь, кожзам, запах пота и озон.
На подлокотнике лежал планшет. Не тот, к которому привыкли люди. Толстый, бронированный, с матовым экраном, в углу мигала синяя иконка: три переплетённые линии, образующие кристалл.
TEXTURA.
Горелов сел. Не потому, что хотел. Ноги сами подогнулись.
Он знал, что это такое. Все в КБ знали. TEXTURA - это совместная разработка лингвистического института и военного крыла корпорации «Асимптота». Не нейросеть в том смысле, который вкладывают в это слово журналисты. TEXTURA не генерирует. Она не пишет стихи про закат и не делает рерайт технической документации. TEXTURA - это паразитический литературный организм. Она встраивается в восприятие. Читает твою нейродинамику. Твои страхи. Твои забытые сны. Твою вину.
