Из хроники брата Матиаса, монаха приората Святого Михаила у Вальдбаха
Брат Мариас
Это следовало записать ещё тогда, в сентябре, но я не записал, потому что не знал, к чему это приложить. Теперь знаю. Пишу по памяти, своей и чужой, и отделяю одну от другой, как подобает пишущему.
Послушник Михаэль уверяет, что случилось это в ночь после Воздвижения Святого Креста. Он ошибается: в ту ночь пели праздничную утреню, и он стоял в хоре рядом со мной и спал стоя, это я помню твёрдо. Значит, канун — ночь с тринадцатого на четырнадцатое сентября года Господня тысяча четыреста восемьдесят шестого. Михаэлю пятнадцать лет. Я не имею причин подозревать его во лжи, хотя имею причины подозревать в сонливости.
С его слов, после повечерия он вышел во двор по нужде и, чтобы не идти мимо кельи брата келаря, который не спит и бранится, пошёл кругом, вдоль хозяйственной стены, с фонарём. У ворот странноприимного дома, шагах в пяти от себя, он увидел, что воздух стоит не так, как стоит воздух. «Как вода в бадье, когда её качнули, — сказал он, — только без воды». Свет фонаря проходил сквозь это место и ложился на стену не там, где должен был лечь. Михаэль остановился. Тут, говорит он, ему заложило уши и поднялся ветер. Дул этот ветер не с гор и не из долины, а со всех сторон разом в одну точку, туда, где стоял неправильный воздух, и тянул так, что огонь в фонаре лёг плашмя и погас, а самого Михаэля дёрнуло за подол и повалило на колени. Он слышал, как мимо него по камням прошуршала солома с крыльца. Он слышал, как на воротах странноприимного дома хлопнуло и зашуршало вслед за соломой. Потом раздался звук, какой бывает в кузнице, когда разом опускают мех, и ветер кончился.
Михаэль вернулся в дормиторий впотьмах и до утра никому ничего не сказал. Утром сказал мне.
Я ходил на то место сам. Солома с крыльца лежала на камнях кругом, а в середине круга не было ни соломинки, ни пылинки, и камни там были чистые, как выметенные. Фонарь лежал у стены целый. Лист с картиной о доброй кончине, который брат келарь за неделю до того купил на ярмарке во Фрайбурге и прибил к воротам странноприимного дома для паломников к празднику святого Михаила, исчез. Это был тиснёный лист, из тех, что теперь печатают в Страсбурге и в Базеле: на ложе умирающий, у изголовья ангел, а вокруг пятеро бесов со свитками, на которых писано, чем они его искушают. Гвозди остались в воротах. На одном висел уголок бумаги.
Отец приор выслушал меня и Михаэля. Михаэлю он велел прочесть семь покаянных псалмов — за то, что пошёл к нужнику кружным путём, а не за то, что видел, — братию не пугать, а брату келарю купить на следующей ярмарке новый лист. Нового листа брат келарь так и не купил. Следующая ярмарка была уже после.
