— Ты не можешь просто сидеть здесь и ждать, пока мир придёт и сожрёт тебя! — Венера ворвалась в кабинет, как ураган из шёлка и раздражения. Её крылья, обычно сложенные за спиной с идеальной симметрией, сейчас нервно подрагивали, словно им не терпелось унести её отсюда подальше. — Прошло три недели. Три! Ева, ты похоронила их. Ты похоронила *всех*. Но ты не похоронила себя вместе с ними!
Я медленно подняла взгляд от стола, где под моими пальцами медленно вянули засушенные цветы в вазе. Я не хотела их убивать, просто... они были рядом, когда я думала об Азраэле. А теперь их лепестки чернели и скручивались, превращаясь в прах.
— Я не жду, — мой голос был ровным, как поверхность замёрзшего озера. — Я думаю.
— Думать можно и на ходу! — Венера всплеснула руками, и от этого движения по стенам кабинета пробежали причудливые тени. — Ты заперлась в этом склепе. Дом тебя душит. Он... он мёртв без них.
Я сжала кулак. Прах от цветов осыпался на столешницу.
— Не смей так говорить. Дом жив. Он скорбит.
— Он зовёт тебя, Ева! Неужели ты не слышишь? Он пуст. В нём нет Стража. Нет его якоря. Азраэль был его сердцем, а ты... ты была его волей. Сейчас это просто камни и пыль. И эта пустота... она притягивает внимание. Ты понимаешь? Тишина звенит на всю округу. Любой Иной в радиусе ста миль уже знает, что особняк ван Кройц лишился защиты.
Я встала из-за стола. Резко. Пепел разлетелся по полу чёрным снегом.
— Тогда я стану его защитой! Я! Я — Дитя Крови! Я справлюсь и без джинна!
Венера шагнула ко мне, её глаза сверкнули холодным сапфировым огнём.
— Ты не справишься. Ты сломлена. Ты ходишь по этим коридорам, как призрак, и разговариваешь с урнами в саду. Ты не ешь. Не спишь. Ты просто... существуешь. Это не сила, это медленное самоубийство.
Её слова жалили, но я не могла позволить ей увидеть боль. Я отвернулась к окну, за которым Шархан лениво гонял по саду обнаглевшего лиса.
— У меня есть план, Вера. Я не сижу сложа руки.
— Какой план? Сжечь дотла весь город? Высушить океан? Что? Что ты собираешься делать?
Внезапно я замолчала. Венера тоже. Воздух в комнате сгустился, став тяжёлым и вязким, как смола. Разговор оборвался на полуслове.
Это был не звук. Это было ощущение. Будто кто-то провёл ледяным пальцем вдоль моего позвоночника, от затылка до копчика.
Дом позвал меня.
Не голосом Азраэля, не скрипом половиц или шёпотом ветра в трубах. Это было глубже. Это был зов самого фундамента, самого камня. Древний, голодный и... чужой.
Я резко втянула воздух сквозь зубы.
— Ты... ты это почувствовала? — прошептала я, не оборачиваясь к Венере.
