«Душа злая принимает наказание как боль, раскаявшаяся – как ношу»,
– святой пророк Зазриел
В полдень, когда солнце стояло высоко над горизонтом, ударяя палящими лучами в стекла домов, на улицах Иристэда показалась еле плетущаяся повозка с заключенными. Скрипя неторопливо вертящимися колесами, она дрожала, как дряхлая старуха, и с мучительной нерасторопностью приближалась к городской площади, точно понятие времени вовсе покинуло этот богом забытый край.
И все-таки напрасно было ставить существование времени под сомнение, особенно когда оно неумолимо приближалось к исполнению приговора. Двое обреченных на казнь готовились к прибытию, ни словом не перемолвившись за весь этот не слишком долгий, но порядком утомительный путь. Оба погрузились в мысли, на вид нисколько не внушающие страх, как следовало ожидать, – на лицах пленников блуждала такая глубокая вдумчивость, что можно было решить, будто спасение от встречи с виселицей заключалось в какой-то неразрешенной загадке, озвученной накануне рокового дня.
Город жаждал вершить правосудие. Живописный в своем местоположении, Иристэд расстелился на скалистых сопках, переходящих в отвесной обрыв к реке. Высокие дома с массивными лестницами над винными погребами усеивали крутые склоны, то поднимаясь, то уходя далеко вниз рядами красных черепичных кровель, выглядевших празднично даже в самый пасмурный день. Но часто в Иристэде, прямо как сегодня, ослепительно блистало солнце, и золотистые лучи заливали вымощенные булыжником кривые улицы, играли искрами на воде, омывающей каменистые низины. Наполняли души горожан веселым смехом.
Ничем не вызванная блаженность лиц впечатляла. Впрочем, эта удивительная легкость существования прослеживалась во всем: в манере двигаться, в задоре странных выражений, граничащих с вульгарностью, в игривости взглядов.
Амари покачала головой, недоумевая всеобщей праздности.
– Так вот он какой, Иристэд – в народе город дураков…
Она озиралась по сторонам с видом, не лишенным непосредственного любопытства. Ранее Амари не представилась возможность рассмотреть окрестности, по коим ее везли черной ночью в дворцовую тюрьму. Теперь же, когда на улице стоял ясный день, она видела Иристэд во всех его красочных подробностях.
