Холод здесь был не просто отсутствием тепла. Он был сущностью, архитектором и декоратором. Он вырезал из воздуха игольчатые кристаллы, вытачивал на стеклах окон причудливые ледяные цветы, пел тонким, едва уловимым звоном в тысячах сосулек, свисавших с карнизов Ледяной Крепости. Крепость парила над миром, неприступная и прекрасная, как сон, высеченный из алмаза и лунного света. Её шпили, острые, как пики, пронзали низкое свинцовое небо, а стены, сложенные из блоков вечного сияющего льда, отливали изнутри мягким голубым свечением, будто в их центре билось гигантское холодное сердце.
Внутри царила тишина, нарушаемая лишь шелестом шагов по мозаичным полам из разноцветного морозного узора и завыванием ветра в бескрайних равнинах внизу. Воздух был чист, прозрачен и настолько холоден, что каждый вдох обжигал легкие свежестью и звенел в ушах. В высоких залах, где своды терялись в полумраке, переплетались синие и серебряные ткани, а свет исходил не от факелов, а от живых, пульсирующих сгустков хрустального света, вмороженных в стены, – ледяных фонарей.
В самой охраняемой башне, в покоях, где воздух был наполнен ароматом зимней хвои и застывшей росы, царило непривычное оживление. Король Иней, властитель Севера, стоял у окна, и его профиль, острый и надменный, казался вырезанным из того же материала, что и его дворец. Его длинные, белые как первый снег волосы были заплетены в строгие косы, усыпанные крошечными алмазами инея. Платье его супруги, королевы Снежины, переливалось, как склон горы при восходе солнца, а ее лицо, обычно спокойное и ясное, как зимнее утро, сейчас было бледно от напряжения и усталости.
На роскошной колыбели из призрачной древесины, что растет лишь в самом сердце ледников, лежало завернутое в плащ из паутины морозных нитей дитя. Новорожденная принцесса не плакала. Она смотрела огромными, цвета полярного сияния глазами на мир, и ее дыхание вырисовывало в воздухе сложные, постоянно меняющиеся узоры.
Мудрецы Двора Холода, старые элементали льда и ветра, с бородами похожими на сосульки, и голосами, скрипучими, как полозья саней по насту, столпились вокруг. Они должны были провести Обряд Именования и Благословения, запечатлев связь принцессы со стихией. Самый древний из них, чье имя было давно забыто, и все звали его просто Старец Хрусталь, протянул над колыбелью дрожащие, почти прозрачные руки.
– Духи Севера, внемлите! – его голос зазвучал, заполняя комнату. – Дайте имя той, что рождена в ночь долгой тьмы, под покровом…
Он не договорил.
