Дождь не падал на Дно. Он никогда не падал по-настоящему. Наверху, в Верхнем городе, который его обитатели с презрительным высокомерием называли просто Аскалоном, вода обрушивалась с небес сплошной серебряной стеной, омывая шпили дворцов и заставляя светиться витражи Имперского Собора. Там дождь был чистым, почти священным — сама природа благословляла правящую династию. Но здесь, в лабиринте труб, подпорок и гниющих балок, которые поддерживали брюхо великого города, дождь превращался в нечто иное. Он не падал. Он сочился.
Влага просачивалась сквозь многовековые слои камня, смешиваясь с сажей из тысяч печных труб, с маслянистыми отходами алхимических лабораторий, с кровью, пролитой в бесчисленных драках, и с тем, что оставляли после себя миллионы крыс. Она собиралась в свинцовые капли на ржавых водостоках, висела маслянистой взвесью в воздухе, оседала на языке металлическим привкусом, от которого першило в горле. Эта испарина огромного каменного организма по имени Аскалон была густой, жирной и почти живой. Она проникала повсюду — в одежду, в волосы, в легкие, в самые потаенные мысли. Старожилы Дна говорили, что если долго дышать этим туманом, начинаешь слышать, как город шепчет тебе свои секреты. Правда, те же старожилы редко доживали до седых волос, так что проверить их теорию было затруднительно.
Киара висела на высоте сорока футов, распластавшись тонким, почти невесомым телом по холодному металлу опорной балки старой канализационной развилки. Балка была скользкой от конденсата, покрытой пушистым налетом ржавчины и птичьего помета — даже сюда, в подземелье, каким-то чудом залетали голуби, хотя никто не мог объяснить, чем они здесь питаются. Снизу, из лабиринта кривых улочек и нагромождений хибар, слепленных из чего попало — досок, листового железа, обрывков магических гобеленов, выброшенных аристократами за ненадобностью, — доносились крики. Имперская Стража проводила очередную зачистку.
Она замерла, стараясь даже дышать через раз, чувствуя, как холод просачивается сквозь тонкую подошву кожаных сапог — единственной роскоши, которую она себе позволяла, потому что хорошая обувь для вора важнее, чем хороший нож. Сапоги были сшиты на заказ из шкуры теневой ящерицы, материала гибкого, как шелк, и бесшумного, как сама смерть. Стоили они целое состояние, и Киара до сих пор помнила лицо сапожника, старого горбуна с улицы Кожевников, когда она отсчитала ему монеты, заработанные тремя месяцами опаснейших заказов. Впрочем, оно того стоило. В этих сапогах она могла пройти по битому стеклу в двух шагах от спящего стражника, и тот бы даже не пошевелился.
