Глава 1. «Гордыня. Человек, который придумал Бога»
Дождь барабанил по стеклянному куполу пентхауса, но Виктор не слышал его. Звук капель, разбивающихся о закалённое стекло в семидесяти двух этажах над землёй, был для него лишь абстрактным шумом, чем-то вроде белого шума, который используют в офисах, чтобы заглушить чужие разговоры. Он стоял у панорамного окна во всю стену, и его отражение — высокий, подтянутый мужчина в идеально сидящем костюме цвета антрацит, с серебряной проседью на висках и холодными, как у акулы, глазами — накладывалось на ночную панораму Москвы. Город лежал перед ним, распластанный, словно анатомический атлас: светящиеся артерии проспектов, неоновые капилляры переулков, пульсирующие узлы площадей. Семьдесят второй этаж башни «Элизиум» — высота, на которой уже не различаешь отдельных людей, только потоки, только биомасса, перетекающая из одного бетонного капилляра в другой. Муравейник. Тринадцать миллионов огоньков, и каждый, сам того не осознавая, принадлежал ему. Виктор Страхов, тридцать девять лет, создатель и бессменный лидер «Элизиума» — социальной сети, которая давно перестала быть просто сетью. Четыре миллиарда пользователей по всему миру. Четыре миллиарда жизней, задокументированных, проанализированных, разложенных по ячейкам его алгоритмами. Каждый лайк, каждый репост, каждый комментарий — это не просто цифра. Это молитва. Молитва новому божеству, которого он сотворил из кремния и кода.
Он часто думал об этом в последние месяцы, и чем ближе был запуск «Genesis», тем яснее становилась эта мысль. Человечество всегда нуждалось в богах. Сперва — грозные идолы из дерева и камня, требующие крови. Потом — невидимый, вездесущий Бог монотеизма, карающий и милующий. Потом — боги прогресса, науки, идеологии. И всякий раз люди искали того, кто скажет им, как жить, кто одобрит или осудит, кто увидит их страдания и вознаградит за них. Он, Виктор Страхов, понял это раньше других. Он понял, что в эпоху цифры богом станет алгоритм. И создал его. А затем, что было совершенно логично, сам занял место первосвященника. И вот теперь, когда он публично заявил в том памятном интервью «Forbes», что «Бог умер, и мы назначили на его место код», — он не эпатировал публику. Он просто констатировал факт. Точнее, зачитывал приговор старому миру.
— Ты сегодня ляжешь? — голос Анны прозвучал из полумрака спальни глухо и обречённо.
Он не обернулся. Слишком хорошо знал этот тон — смесь усталости, застарелой обиды и того особого, женского отчаяния, которое больше не ждёт ответа, а лишь отмечает факт. Их брак давно превратился в интерфейс. Внешне всё было красиво: редкие появления на публике, где Анна играла роль верной спутницы гения, благотворительные вечера, совместные фото в его ленте, набиравшие миллионы лайков. Внутри была пустыня. Когда-то, двенадцать лет назад, она была его музой, его первым бета-тестером, той, кому он читал вслух строчки кода, как другие читают стихи. Она понимала его без слов, она верила в его мечту, она продала свою квартиру, чтобы он мог арендовать первый сервер. Теперь она была просто иконкой в списке контактов. Элементом декора его жизни. Человеком, который всё ещё помнил его смеющимся, а не только вещающим. И она устала. Он знал это, но не придавал значения. У него не было времени на эмоциональный сервис.
