Пролог
*В котором я теряю печенье, обретаю подозрения и знакомлюсь с самым невыносимым мужчиной в трёх королевствах*
Знаете, что общего у ведьмы и обычной женщины? И та, и другая в трудную минуту тянется к сладкому. Разница лишь в том, что ведьма может наколдовать себе ведро мороженого, не вставая с дивана, а обычная женщина идёт в магазин. Я, к сожалению, отношусь к третьей, самой беспомощной категории: я ведьма, но колдовать у меня получается только во сне, да и то криво. Поэтому единственное моё спасение от жизненных невзгод — это печенье. А точнее — то самое, которое я пекла по бабушкиному рецепту, с шоколадной крошкой, корицей и щепоткой магии, которая делала его невероятно хрустящим даже на третий день.
Вот уже месяц я работаю хранительницей каминной залы в замке Лордов Мрачных Теней. Звучит пафосно, но на деле это просто большая комната с камином, где я должна поддерживать огонь, подкладывать дрова и делать вид, что меня не раздражают местные обитатели. А они, надо сказать, те ещё фрукты. Вампир Граф Кровопуск — ипохондрик, который каждое утро меряет давление и боится чеснока даже в сушёном виде. Оборотень Борис — веган, который смотрит на мою жареную курицу с таким ужасом, будто я пытаюсь зажарить его младшего брата. И эльф-стилист Леонард, который однажды попытался перекрасить мои рыжие волосы в «пепельный блонд», за что был послан мной в полёт через весь холл.
Но был у меня один секрет, который скрашивал моё серое существование. За камином, в старом дубовом сундуке, который никто не открывал лет сто, я устроила тайник. Там, в жестяной шкатулке с изображением танцующих гномов, лежало моё сокровище — последняя партия печенья. Я берегла его как зеницу ока: по одной штучке в день, после ужина, когда все расходились по своим спальням. Это был мой ритуал, моя маленькая победа над серостью.
Сегодня был особенно тяжёлый день. Борис потерял свой любимый корень женьшеня и обвинил в краже меня. Граф Кровопуск нашёл у себя под кроватью пыльцу и решил, что у него аллергия на вампиризм (смешно, да?). А Леонард заявил, что мой халат «кричит о безвкусице» и предложил сжечь его во имя высокой моды. Я еле дождалась вечера. Когда часы на башне пробили одиннадцать, я на цыпочках прокралась к камину, отодвинула тяжёлую дубовую панель и дрожащими руками извлекла заветную шкатулку.
— Ну что, моя прелесть, — прошептала я, поглаживая крышку. — Давай устроим маленький праздник живота. Сегодня ты у меня последняя, но завтра я напеку новых, ещё вкуснее.
Я с торжественным видом открыла крышку.
