Город замер в тревоге. Судя по зомбоящику, он вообще разучился спать спокойно с тех пор, как люди начали исчезать бесследно – серьёзно, даже мелом обвести некого, словно их стирали влажной тряпкой с доски реальности. Официальная версия, которую власти цедили сквозь зубы, как переваренный кофе, гласила: серийный убийца. Но маньяк, не оставляющий следов борьбы, крови или отпечатков пальцев, – это нонсенс! По свидетелям опять же – полный ноль. Просто сегодня был человек, а завтра его нет. И всё. Глушняк. Следствие в тупике.
Лина раздражённо фыркнула. Каблучки туфель выстукивали нервную чечётку по опустевшим тротуарам. Двадцать два года, диплом филолога как прикрытие от общественного порицания и полное отсутствие страха перед жизнью без работы – вот и весь её капитал. Впрочем, за её миниатюрной кукольной внешностью ещё скрывалась тяга к приключениям и спонтанность в решениях. Многие называли это глупостью и даже дерзостью, что Лину ни капельки не смущало, ведь у неё всегда был план на случай кризисных ситуаций – природный шарм и договороспособность «уровень бог».
Вот и сейчас. На дворе час ночи, а она жутко хочет съесть хоть что-нибудь не из супермаркета. Порвала бы в клочья любого маньяка, если он встанет между ней и, скажем, заварным пирожным. Только договариваться сейчас было не с кем. Все круглосуточные кофейни в округе, ещё месяц назад встречавшие светом и гостеприимством, как маяки для таких же бессонных душ, теперь пялились пустыми провалами окон и табличками «Работаем до 23:00». Город съёживался, втягивал голову в плечи, прятался по домам.
– Снова закрыто, бесит! – яростно выдохнула Лина, отходя от очередного такого заведения.
Ноги упрямо несли её всё ближе к подворотням, в темноту. Где-то тут раньше был камерный клубешник в подвале старенькой хрущёвки. Чисто для своих. Однажды с университетской подружкой сюда заезжали. Оттопырились, что называется, по полной программе! Может, хоть тут получится накидаться с горя?
– Только бы вы работали… – почти простонала Лина, сворачивая за угол.
Она не услышала шагов. Не увидела тени. Только запах дорогого парфюма упругой волной ударил в лицо. А потом – вспышка боли, и мир рассыпался на миллион осколков, которые медленно и плавно погружались в густую, тягучую черноту.
-–
В ноздри буквально ворвался сонм запахов. Пыль, звериная шерсть, старое дерево, алкоголь, что-то сладковато-гнилостное, вроде перезревших фруктов. И… свежая выпечка! Воображение отчаянно рисовало внушительных размеров пончик, обильно присыпанный сахарной пудрой. Или донат в нежной шоколадной глазури, усеянный кокосовой стружкой.
