Какая ирония, что это никто не увидит, кроме меня самого.
Александр Нек.
Добро пожаловать в мир Леонарда!
Это история о персонаже и мире, которые я очень хотел «оживить». Мне хотелось, чтобы у него было свое место, свой путь и свой голос. Все началось давно, но Леонард все это время был рядом со мной — кем бы он ни был и кем бы ни стал.
Я не писатель и не ставлю перед собой больших целей. Просто вот уже около пятнадцати лет этот персонаж не дает мне покоя, и однажды я понял, что хочу дать ему возможность жить и дышать в мире, который я для него придумал.
Днём и ночью я сидел за столом и работал.
Творчество устроено так: поймал момент — пиши.
Упустил момент — приходят сомнения, усталость и тревога.
И ещё я точно знаю одно: когда тяжело, всегда есть люди,
на которых можно опереться, — родители и верные друзья.
Они помогут, подскажут, поддержат.
Главное — помнить об этом и беречь их любовь и дружбу.
Александр Нек с любовью к родным и близким.
Какая ирония, что это никто не увидит, кроме меня самого.
Александр Нек.
Жаркий летний день. Солнце уже полностью вступило в свои права. Кругом царила поразительная тишина, что было неудивительно, даже последний пьянчуга сегодня пытался спрятаться от палящего солнца. Леность накрыла город словно покрывало, вот и я не хотел ничего делать, а тем более никого видеть. Но моим желаниям не суждено было сбыться, в двери кто-то постучал.
Моя жена поспешила их открыть. Я лишь услышал обрывок разговора:
— Господин Леонард здесь? Я посланник Его Величества
Только этого еще мне не хватало! Я предполагал кто это может быть, и если это тот о ком я думал, то остаток лета мне точно придется провести не у себя дома.
В комнату вошел он, мои опасения оправдались.
Феорд не был из тех, кого можно не заметить. Не потому, что он шумел или занимал собой пространство — наоборот: он умел входить так, что в комнате становилось тише. Высокий, сухой, подтянутый, в дорожном мундире без единой складки, будто ткань на нём держалась не на нитках, а на дисциплине. Перчатки — светлые, чистые — он не снимал до последнего, как будто даже чужой воздух требовал осторожности. На груди — скромный знак канцелярии, почти незаметный для непосвящённых, но достаточно красноречивый для тех, кто умеет читать символы.
Лицо у него было спокойное, даже приятное — и именно это спокойствие настораживало. Такие люди не показывают эмоций не потому, что их нет, а потому что эмоции мешают работе. Глаза — внимательные, холодные, с привычкой цепляться за мелочи: положение рук, лишнее слово, пауза перед ответом. Он смотрел не «на» человека, а «сквозь» — как на документ, который нужно сверить с образцом. И всё же в этом не было грубости: только служба, доведённая до автоматизма.
