Денис сел на кровати, спустил ноги и нащупал тапочки. Все было на своих местах: стул с брошенной вчера рубашкой, недочитанная книга на тумбочке, тикающий будильник.
Он провел рукой по лицу. Кожа казалась привычной, но пальцы были холодными. Как у мамы, она раньше часто просила погреть ей ладошки. «Может старость так наступает?», -- подумал Денис.
***
Встав, он пошел в ванную. Половицы скрипели, но звук их скрипа запаздывал ровно на один шаг, словно акустика комнаты не успевала за его движениями.
Он повернул вентиль крана. Из гусака хлынула вода. Она выглядела как обычная прозрачная вода, но падала в раковину абсолютно бесшумно. Он подставил ладонь. Вода растекалась между пальцами. Он умылся.
***
Накинув пиджак, он подошел к входной двери. Привычный утренний ритуал: проверить ключи в кармане, щелкнуть замком, выйти на лестничную клетку.
Денис повернул замок — два оборота, как всегда. Нажал на ручку. Дверь со вздохом отворилась.
Он шагнул за порог, и его нога мягко опустилась на ворсистый ковер его же собственной спальни.
Он обернулся. Позади была прихожая. Шагнул обратно — и снова оказался в спальне, только теперь подходя к ней со стороны шкафа. Он попробовал еще раз, быстрее. Прихожая — порог — спальня. Лестничной клетки не существовало. Мир за входной дверью аккуратно и бесшовно свернулся внутрь квартиры, замкнув пространство само на себя.
Он подошел к окну и отдернул штору. За стеклом был город. По улице ехал трамвай, куда-то спешили люди в осенних пальто, ветер гнал по асфальту желтые листья. Жизнь шла своим чередом. Денис попробовал открыть форточку, чтобы почувствовать уличный холод, но она оказалась нарисованной.
Постучал по окну костяшками пальцев. Стекло глухо отозвалось. Окно было картиной, нарисованной на живой плоти этого дома.
***
Денис не стал кричать. Не стал бить в нарисованные окна или выламывать дверь, ведущую из квартиры в спальню.
«Может сон?»
Сняв пиджак, он повесил его на спинку стула. Прошел на кухню, где тени от предметов падали не от окна, а тянулись к нему.
Он взял чайник, налил в него воду из-под крана и поставил на плиту. Чиркнул спичкой. Под конфоркой вспыхнул ровный, абсолютно черный огонь.
Сел за стол, положил руки на прохладный пластик и стал смотреть на черное пламя. Ему больше некуда было идти. Эта квартира стала его окончательной и единственной вселенной. И в ней, как оказалось, было удивительно тихо.
