Поезд отстукивал версту за верстой. До Парижа было чуть ближе, чем до Китая — шутка, конечно, но в этой бесконечной дороге шутки казались единственным спасением от тоски. Наша дружная компания ехала где-то посередине пути, между прошлым, которое осталось в России, и будущим, которое ждало во Франции.
Мы с подругами собрались в купе — мозговой штурм вместо любования пейзажами за окном, планы вместо укачивания детей. Не будем отбирать хлеб у нянюшек.
Наши мужчины, почуяв неладное, втиснулись в тесное пространство моего купе, заполнив его своим присутствием и любопытством. Я недовольно поджала губы — опять лишились возможности пошептаться, обсудить то, что обсуждается только между девочками. Точнее девочками-попаданками.
— Послушайте, — барон Медякин, самый старший и умудрённый, разгладил усы. — Мы считаем, что вы провидицы. Нельзя побывать в коме несколько часов и запомнить всё, что вы видели в будущем. Мы думаем, вы и сейчас что-то такое видите. И Кровавое воскресенье предсказали и то, что будет дальше. И, думаю, выражу общую мысль: мы на вашей стороне. Вы наши жёны, уж какие достались.
В его голосе не было насмешки — только принятие неизбежного.
— Но мы не в обиде, — вклинился Марк, покосившись на Танюшу. Мало ли, ему ведь ещё с ней спать, жить, детей растить в конце-то концов.
– Ну подумаешь, жена — ведьма. Так вон и у барона Медякина, и у князя Оболенского тоже… кхм… не ангелы.
— Мы хотим участвовать в ваших обсуждениях, — закончил Медякин.
Я вздохнула. Делать нечего. Мы с подругами подвинулись, уступая места нашим мужьям.
Итак, нас ждал Сен-Дени. А то, что мы хотели обсудить на самом деле, придется оставить на потом.
— Чем будем заниматься во Франции? — спросила я. Вопрос волновал всех.
— А буду разводить лошадей, — помечтал Александр. — Рысаки нынче в моде.
— Нет, — сказала я твёрдо, без колебаний. — Скоро грянет гражданская война, и всех лошадей национализируют.
— Что сделают?
— Отберут. В пользу государства, безвозмездно. Это слово, надеюсь, не нужно объяснять?
— Нет, это значит бесплатно.
— Хочешь подарить французам своих рысаков?
Александр скривился, задумался. — Но как же мы будем жить?
Барон усмехнулся. Он первым понял, какое сокровище ему досталось в жёны, Наташа видит наперед, все, что будет.
— Будем содержать парк машин пока, а потом перед войной выгодно распродадим, — предложила я.
— Я не умею ездить на этом «железе».
— Танюша научит.
Пинок под столом был предсказуем. Я потерла ногу, показала подруге язык.
— Но она сама не умеет ездить! — ужаснулся Марк.
