Кабинет номер семь находился на третьем этаже здания тысяча девятьсот пятьдесят четвёртого года постройки, и здание это давно махнуло рукой на себя.
Лепнина на потолке осыпалась ещё при Брежневе, но оставшиеся её фрагменты держались с упорством, достойным лучшего применения. Паркет скрипел в трёх местах — у двери, у окна и ровно посередине комнаты, — и каждый скрип имел свой характер: дверной был жалобным, оконный — укоризненным, а срединный — просто хамским. Лампочка под потолком мигала с той периодичностью, которая намекала: её собираются заменить. Заменить её собирались лет восемь.
Вообще-то, официально кабинет номер семь назывался Следственным отделом номер семь УМВД по городу Тихогорску. Неофициально — «Тихим ужасом». И если бы вы спросили у любого сотрудника управления, что это за отдел, вам бы ответили уклончиво. Если бы вы спросили у самих сотрудников — они бы ответили честно, но про себя. Вслух они предпочитали молчать. Молчание в этом отделе вообще считалось формой служебной вежливости.
Утро начиналось как обычно.
Старший лейтенант Дроздов сидел на подоконнике, свесив одну ногу, и листал телефон с выражением человека, который нашёл что-то важное и не собирается этим делиться. Начальник следственной группы майор Орлов стоял у окна и гладил рубашку. Не утюгом — рукой. Просто проводил ладонью по складкам, будто верил, что если гладить достаточно долго, мир тоже начнёт выглядеть опрятнее. Следователь Синичкина вбежала в кабинет, как всегда, с опозданием на четыре минуты, и, как всегда, с разваливающимся пучком. Капитан Муромцев лежал на диване, но это было не ленью, а позицией. Криминалист Кулибин сидел за своим столом и паял. Он всегда паял. Даже когда ничего не надо было паять, он что-то паял — просто чтобы паять.
— Тимофей опять ест вещдок, — сказал Дроздов, не отрываясь от телефона.
— Это не вещдок, — отозвалась Синичкина, поправляя пучок и разваливая его ещё сильнее. — Это я вчера купила ему паштет. Я подписала, чтобы никто не съел.
— Кто ж знал, — медленно сказал Муромцев с дивана. — Он читать умеет.
— Он не умеет читать, — сказал Кулибин, не поднимая глаз от паяльника. — Он умеет различать. Это хуже.
Кот Тимофей сидел на подоконнике, рядом с Дроздовым, и доедал что-то из пластикового контейнера, на котором действительно было написано «ВЕЩДОК 4. НЕ ТРОГАТЬ». Тимофей был серый, с большой мордой британца и выражением лица, которое лучше всего описывалось словами «я тут уже давно, а вы — нет». Откуда он взялся в отделе, никто не помнил. Все были уверены, что он был всегда. В документах он числился как «имущество отдела, инвентарный номер 47», но на самом деле никакими документами его существование не подтверждалось. Более того, если бы кто-то попробовал его выселить, отдел бы восстал. Даже Орлов, который не позволял себе эмоций, однажды сказал про Тимофея: «Он не мешает». Для Орлова это была высшая форма признания.
