Утро в отделе номер семь начиналось по расписанию. Кулибин паяет. Дроздов листает. Муромцев лежит. Синичкина опаздывает на четыре минуты. Орлов гладит рубашку рукой. Тимофей сидит на папке. Лепнина осыпается. Лампочка мигает.
Всё как всегда. Пока не позвонили снизу.
— Товарищ майор! — кричал голос из дежурки. — Тут аптека!
Орлов поднял трубку.
— Какая аптека?
— «Зелёный лист». На Гоголя.
— Что с ней?
— Люди приходят.
— Все аптеки такие, — сказал Орлов.
— Не такие. Люди приходят здоровые. Уходят здоровее. Потом умирают.
— От чего?
— От здоровья.
— В смысле — от здоровья?
— В прямом. Три случая за неделю. Врачи разводят руками. Патологоанатом сказал: «Идеальный труп». И ушёл в отпуск.
— Почему ушёл?
— Сказал — страшно. Но весело.
Орлов положил трубку. Посмотрел на отдел.
— Собираемся. Аптека.
— А что с аптекой? — спросил Муромцев.
— Люди умирают от здоровья.
— А должны?
— Муромцев, — сказал Орлов.
— Ммм.
— Ты сегодня с нами.
Муромцев вздохнул и сел на диване. Диван скрипнул.
Дроздов оторвался от телефона.
— А что, есть аптеки, где не умирают?
— Дроздов, — сказал Орлов.
— М?
— Ты тоже с нами.
Дроздов вздохнул. Телефон убрал не сразу — на всякий случай сделал ещё один скролл.
Кулибин уже надевал пальто. Пальто было в зелёных пятнах. Кулибин не замечал. Кулибин никогда не замечал пятен. Кулибин замечал только то, что можно разобрать на части и собрать обратно.
Тимофей сидел на папке «ВЕЩДОК» и не двигался. Папка была заперта. Тимофей был сверху. Это была позиция.
Синичкина вбежала в кабинет — ровно на четыре минуты позже, чем все.
— Извините, — сказала она. — Автобус.
— Какой автобус? — спросил Орлов.
— Семнадцатый.
— Он ехал?
— Нет.
— Стоял?
— Ехал. Но медленно. И как бы нехотя.
— Ладно, — сказал Орлов. — Все в машину.
Аптека «Зелёный лист» находилась на улице Гоголя, между булочной и ателье. Вывеска была зелёная. Стеклянные двери — зелёные. Горшки с геранью на подоконнике — зелёные. Даже продавщица из булочной, стоявшая на пороге и глядевшая на аптеку, была слегка зеленоватой — от зависти, потому что у неё в булочной никто не умирал, а клиентов всё равно было меньше.
Служебная машина остановилась у тротуара. Из неё по одному вышли все, кроме Тимофея. Тимофей не поехал. Тимофей остался на папке. Это была тоже позиция.
Внутри пахло мятой, хлорофиллом и чем-то ещё, чему Орлов не нашёл названия. Что-то вроде свежесрезанного луга, если бы этот луг вырастили в пробирке и слегка перевыполнил план.
За прилавком стояла женщина. Лет сорока. Строгая. В белом халате. Очки на цепочке. Волосы убраны так аккуратно, что могли бы служить иллюстрацией к слову «порядок».
