Дорога была посыпана голубоватым песком – так казалось Жаку, когда появлялась луна. В этом школьном тренажёре луна была особенная, большая, плоская, как блин, без единого пятнышка – чистая, словно её недавно отполировали и покрыли толстым слоем лака. Лунные лучики путались в мрачноватых кронах огромных сосен и достигали густо усыпанной шишками земли рассеянными и совсем неестественными.
Жак с удовольствием ощупывал свою кольчугу, прикрывающий грудь пластинчатый доспех, выпуклое зерцало на нём.
Поиски украденного кота Баяна Жак решил начать от легендарного овитого золотой цепью Дуба – символа Лукоморья, этого особенно любимого школьниками тренажёра по профориентации.
Внезапно на дорогу из леса выбежал незнакомый мальчишка. Остроносый, веснушчатый, с русым чубом, выглядывающим из-под козырька островерхого шлема, точно такого, как и у Жака, только на острие шлема незнакомца сиял маленький красный флажок.
– Айда на тётку Наину! – воскликнул он, радуясь встрече. – Вдвоём веселее. Меня Лёшкой зовут. – Жак нерешительно помялся. – Айда на тётку. Она сегодня злю-у-щая, – восторженно верещал мальчишка. – Мне Бен Ганн сказал.
– Кто сказал?
– Бен Ганн, леший. Сказал, что у неё зубы болят и её необходимо развеять! Не веришь? У тебя что-нибудь когда-нибудь болело?
– Ноги болят, и шея покалывает, – признался Жак.
– Это с непривычки. У меня тоже. Вот будет смехота, когда мы тёткиной избушке куриную ножку перепилим. Сразу развеется! – Мальчик заразительно рассмеялся. Он даже показал Жаку, как это будет весело: ударил топориком по большой еловой ветке, сбив несколько шишек.
– А куриная ножка, наверное, живая?
Лешка сразу стал серьёзным и смерил собеседника холодным взглядом.
– И зачем такие только в Лукоморье ходят? – он даже хмыкнул презрительно.
– У нас нельзя пропускать уроки, – буркнул обиженный Жак. – Подумаешь. Лукоморье! Мне, может космохимия больше нравится.
Юные витязи разошлись. Луна с каждым новым поворотом открывала всё ту же дорогу, словно покрытую бесконечным голубоватым плюшем с навитыми поверх шишками. Иногда в лесу кто-то недовольно щебетал, постанывал, но через мгновенье угрюмая тишина ещё более глубокая, заставляла Жака настораживаться и сжимать рукоятку меча.
Потом появились более странные звуки: по мере того, как мальчик шёл, звуки то усиливались, то удалялись, исчезали вовсе. С трудом он разобрал отдельные слова старой и довольно нелепой песенки:
