Глава первая. Синичка на раме
Ася проснулась от странного звука. Не от гула машин с проспекта — к нему она давно привыкла, он стал саундтреком её одиночества, низкочастотным гулом, на который мозг переставал реагировать. Это было что-то другое: тихое, настойчивое, живое. Цок-цок-цок. Как будто кто-то крошечный и невидимый стучался к ней в окно, царапал стекло ноготком.
Она лежала с закрытыми глазами, вслушиваясь. Два года назад она бы испугалась. Год назад — не обратила бы внимания, утонув в апатии. Но сейчас, сегодня, это был самый интересный звук за последние несколько недель. Он не вписывался в монотонный ритм её существования. Он был событием.
Осторожно, почти не дыша, она отодвинула край тяжелой портьеры, подняв облачко пыли. За стеклом, на заиндевевшей алюминиевой раме, сидела синичка. Крошечный, яркий комочек жизни с лимонно-желтой грудкой. Она что-то усердно клевала с подоконника, возможно, прошлогодние семена клена, занесенные сюда ветром. Увидев движение, синичка подняла головку, и Ася встретилась с её круглым, блестящим глазом-бусинкой. В нем не было ни страха, ни любопытства — лишь чистое, бездонное присутствие. Мгновение — и птица вспорхнула, исчезнув в серой утренней дымке.
Ася неловко, опираясь на локоть, смотрела ей вслед, пока та не растворилась среди крыш и спутниковых тарелок. В горле встал комок. Эта маленькая птица была свободнее её.
Перед её взором открывалась привычная, выверенная до пикселя панорама мира-клетки. Она жила на семнадцатом этаже. Из её окон был виден весь их спальный район — бетонные коробки, похожие на её, и маленький, игрушечный парк внизу. Парк с покосившимися скамейками и маленьким фонтаном, который не работал уже лет пять, если не больше. Летом в его чаше скапливалась дождевая вода, а зимой — сугробы. Этот парк стал единственным местом её прогулок за последний год. Её вселенная ограничивалась радиусом в пятьсот метров от подъезда — ровно тем, куда позволял ей отходить чёрный пластиковый браслет на её лодыжке.
Она опустила взгляд на него. Холодный, негнущийся ремешок, на котором мигал крошечный зелёный огонёк. Как циферблат вечного отсчета. Отсчета её наказания.
Уже год.
Год с того дня,как судья огласил приговор.
Уже год, как она в полном отчаянии.Отчаянии, которое стало таким же привычным, как утренний чай. Оно не кричало, оно тихо пульсировало в такт зелёной точке на браслете.
И уже два года.
Два года,как ушёл Макс. Просто не вернулся вечером домой. Сначала она думала — работа, задержался. Потом — авария. Потом — всё, что угодно, лишь бы не самое страшное. Но проходили дни, недели, а его телефон упорно молчал, выдавая короткие гудки «абонент недоступен». Он растворился в огромном городе, как та синичка в утреннем небе. Исчез, оставив после себя лишь зияющую пустоту и вопросы, на которые не было ответов. Следователь говорил: «Добровольный уход. У него могли быть причины». Но какие причины могли быть у человека, который с утра целовал её в макушку и говорил: «Вернусь к ужину, закроем гештальт с этим делом»?
